Вахты удлинились вдвое — шесть часов против трех обычных. После недели подобного графика взвыла вся Цитадель, и Совету пришлось объяснять то, о чем прежде шептались. Готовность альфа, обострение и новый вид эпидемии. Одержимых, впрочем, ловили успешно и успешно же домучивали — в зловонной камере пыток и на прозекторских столах ученых. Впрочем, за неделю "строгого режима", как прозвал новый распорядок Тао, а с его легкой руки — вся Цитадель, объявились только двое безумных разрушителей, оба в порту. Одного поймали за полчаса, второй успел взорвать склад с привезенным из Южных Пределов бананами, кокосами и манго, и пол-города наполнилось приторным ароматом фруктового пепла, а когда "повара" приволокли, спеленатого найтрасетью, он причмокивал и обещал съесть всех под мандариновым соком. Разбежалась перепуганная мелюзга, но Магниты постарше и бровью не повели. Оказалось, к разумным одержимым привыкнуть проще, чем к удлиненной вахте.
А Целест думал о Вербене. О матери (что она сказала, когда отец сообщил ей про выходку сына… если сообщил!), об Элоизе, таинственном, черти бы его драли, Амбиваленте и дисках (почему сестренка молчала о них столько лет? Или просто забыла, не думала, что пригодятся?) — тоже, но в первую очередь о Вербене.
Она поймет. Еще — Рони, но Рони не считается: во-первых, эмпат, во-вторых — напарник. Целест представлял как скажет Вербене: "теперь я — как ты. Только свое имя. Но твое стало именем богини, может быть…"
Здесь его мысленная фраза прерывалась. И Целест оттягивал визит домой, отговариваясь усталостью, опасением наткнуться на отца — ворохом отговорок, бесполезных и дурно пахнущих, вроде чешуек дохлой рыбы. Он страдал бессонницей и под монотонный перестук дождя долго рассуждал, пялясь в низкий темный потолок: рано, родители должны успокоиться, а Вербена занята не менее Магнитов — она выступает во всех театрах, и кажется, сейчас вообще не в Виндикаре. Рони кутался в тощее одеяло и молчал.
Как обычно.
Были дожди и было растянутое в обыденность серое время.
В конце концов, Вербена пришла сама.
Первым ввалился почему-то Авис, встряхивая вытянутой на манер зеленой груши, головой, и объявил: "К тебе гости, рыжий". Целест только переоделся после дежурства, вывесил за окно промокшую мантию и выстиранные джинсы, а Рони любовно выгребал из карманов купленные неподалеку и еще горячие жареные каштаны и раскладывал их на кровати, подстелив лист бумаги. Гостей они не ждали.
Авис подмигнул с самым заговорщическим видом. Целест охотно выгнал бы его пинком — парочка из сплетника и Вороны надоела до зубовного скрежета на работе; следом порог переступила закутанная в темно-индиговый плащ фигура.
Потом фигура откинула капюшон, и Целесту пришлось хвататься за подоконник.
— В-вербена? Но…
"В Цитадель не пускают чужаков! Никого, кроме Гомеопатов…"
— Как ты…
Волосы Вербены были собраны в строгий конский хвост, но знакомая заколка поблескивала. Как всегда. Ничего не меняется, несмотря на "разумных одержимых" и… и дождь.
— Привет, Целест, Рони… Меня пропустили, а господин Авис согласился проводить сюда, — улыбнулась девушка. — Ты ведь не против, Белка?
— Я… нет, — "кроме Гомеопатов и богини Виндикара". Целест обогнул ухмыляющегося Ависа, и обнял Вербену.
— Прости, что пропал. Я…
Он замолк, словно захлебнувшись словами. Объяснения и длинные фразы, повторяемые еженощно, расплавились в диафрагме, как топленое масло. Вербена была холодной — замерзла на улице, хотя и надела под плащ шерстяную кофту с аляповатым желто-красным рисунком; Целест обнял ее, пытаясь согреть и уткнулся носом в пахнущие цитрусовыми духами волосы.
— Пойдем-ка, — Рони прихватил горсть каштанов, они обожгли пальцы. Большая часть осталась Целесту и гостье. Авис упирался с полсекунды, но потом подчинился коротышке-собрату.
— Мы лишние, — прокомментировал Рони уже за дверью.
— Но это же…
— Вербена-танцовщица. Я знаю.
"Я знаю ее пять лет".
— Хочешь каштанов?
— Отвали, — буркнул явно разочарованный Авис, ссутулился более обычного. Но несколько темно-коричневых плодов все же зачерпнул костистыми пальцами, прежде чем хлопнуть дверью собственной кельи.
Рони постоял немного, а потом выбрал левый фланг узкого коридора и выщербленные сотнями ног ступеньки.