Слеп, глух и обнажен. И все нервы выдернуты из кожи, словно нитки тряпичной куклы.
Таким он пришел к Элоизе, так он готов передать волю госпожи Ребекки.
— Рони… — она попыталась высвободиться. — Рони, давай позже, хорошо? Ты нездоров. Целест, да сделай что-нибудь с ним…
Жалость — слегка брезгливая жалость. Будто к нищему, замотанному в пропитанные гноем бинты; белесые капли запятнают дорогое платье. Целест пригладил волосы, кивнул:
— Эл, нам правда…
— Я знаю. Не вмешивайтесь. Мама не всегда права, уж ты-то должен понимать, — Элоиза позволяла Рони удерживать запястье, но потихоньку отодвигалась. — В любом случае…
— Мы не вовремя. Понимаю, — во рту пересохло, Целест отдал бы все — включая брелок-сигнализацию за пару глотков воды. Пробить бумажные двери и каменные, такие вельветовые стены, прыгнуть под дождь. Можно в реку.
— Да чего ты там возишься?
Целест вздрогнул от нового голоса. Кассиус немного тянет гласные, будто смакуя дорогое вино.
"Черт. Я совсем забыл про него… но вдруг он совсем не плохой. Родители ошибаются — кому как не мне знать?"
Кассиус вынырнул из-за татами из разорванных створок. Прядь светлых волос прилипла к полным губам, он убрал ее нетерпеливым жестом.
— Что они здесь делают?
— Целест мой брат, — Элоиза все-таки выдернула руку. Рони шумно всхлипнул, будто от удара в диафрагму. Он завис между Целестом, Кассиусом и Элоизой, но не вполне понимал что происходит.
Элоиза была рядом. Где теперь?
— …А это его напарник. Иероним, — когда назвала по имени, он двинулся к ней и ткнулся лбом в плечо. — О Боже, Рони… — чуть не упал, когда Элоиза отодвинулась.
Кассиус изучал его и Целеста с откровенным любопытством. Целест сложил руки на груди — не собирался терпеть, что на него пялятся, словно на диковинного таракана. Мадагаскарского.
"Но Рони и правда странновато ведет себя", — нужно аккуратно утащить его. От этой камбалы пучеглазой.
"Прекрати". Кассиус не сделал им ничего плохого. И явно побаивается Магнитов. А его темно-серый с отливом костюм, расстегнутый и чуть примятый, следы помады на шее и мордашка истинной блондинки — не повод презирать.
— Очень приятно познакомиться, — сказал Кассиус. Он приобнял Элоизу. — Прошу извинить меня за тот выпад в Сенате, я… я не знал, что вы родственники…
— Ну да. Обычного Магнита надо шугать, словно блохастую шавку, — рявкнул Целест и вновь устыдился.
"Прекрати".
— Простите, — он прикусил язык в прямом смысле. Рот наполнился солью. — Я иногда болтаю ерунду.
Он протянул руку для рукопожатия. Оно оказалось вкрадчивым, словно Кассиус натянул (вельветовые) перчатки.
— Все в порядке. Рад знакомству, господин… Целест, — Кассиус быстро улыбнулся, — Ваша сестра — дивный цветок Виндикара, а вы, как я слышал, благороднейший из воинов.
"Я палач", — но ранку во рту дергало, и Целест смолчал.
— Мы пойдем. Эл, счастливо погулять вечером, — он подмигнул в своей обычной веселой манере — в конце концов, братская ревность — это глупо. Элоизе когда-то надо выходить замуж, почему бы и не за эту…
"Камбалу".
…вполне приличного молодого человека.
— Поймите правильно, у нас все серьезно, господин Целест, — продолжал Кассиус, на довольно пухлых щеках расплескался румянец. Целест отмахнулся. Сторожить со свечкой он определенно не намерен.
— Да я понял. Эл, про диски помнишь? В общем, мы на днях заглянем.
Кассиус обнял Элоизу, на черном фоне платья серый рукав и перламутровый маникюр казались бледнее луны в полуночном небе. Они неплохая пара, — Целест для верности сложил губы в улыбку еще раз.
— Договорились, — Элоиза собиралась нырнуть за татами с бумагой. И тогда Рони кинулся к ней, на полумиг Целест испугался — ударит ее, Кассиуса, будет драться до последнего, как бы смешно ни звучало.
— Элоиза. Нет. Элоиза, — в зрачках его вспыхивал и гас рубин, раскачивался и трепетал больным сердцем. Рони вцепился в предплечья девушки; чудилось — тянется к тонкой синеватой жилке под подбородком, жаждет перегрызть ее. Невысокий кругленький и забавный, сейчас он был страшен. Бешеная крыса опаснее волка.
— Элоиза. Умоляю. Элоиза.
Потом Кассиус ударил.
Пощечина заставила очнуться всех. Первого — Целеста.
— Рони, — он схватил напарника за шкирку. — …Мать твою.
Тот разжал пальцы; сведенные судорогой, они плохо гнулись. Чернильные рисунки на рваной бумажной двери плясали, Элоиза отряхивалась и почему-то разглаживала платье, а Кассиус выступил вперед.