— Я смотрел чужими глазами, — сказал он, а в горле расцвел знакомый чертополох-спазм. — Элоиза или Кассиус. Думаю, она. Видит меня… вроде личинки, белесой личинки. Гадко. Я… такой?
В сумраке, пахнущем аромосвечами и бумагой — прозрачный и бесформенный, словно медуза; преломление (омерзительнопростоомерзительно) мыслей и света собственным… разумом? Телом?
Рони попытался сложить образ-воспоминание, заретушировал и обрезал острые углы, и только тогда передал Целесту. Тот шарахнулся, будто перед носом вывалили мешок гниющего мяса.
— Ох… слушай, Эл не…
"Почему бы и нет? Она определенно не влюблена в него", — Целест почему-то устыдился. В его постели — богиня Виндикара, он так счастлив (и даже Амбивалент — страшилка где-то на предпоследнем месте в личном списке), но везет не всем.
"Мне жаль. Правда. Рони не красавец, но и не урод — и я бы предпочел его вместо смазливой камбалы рядом с Элоизой".
Целест повернул Рони к себе — за подбородок:
— Не такой. Забудь. Ты ведь раньше ничего такого не чувствовал — и эй, только не обманывай, будто не "читал" ее.
Рони сосредоточенно грыз ноготь. К нижней губе прилипла тонкая полоска.
— Читал. Но… не знаю.
Повторялась сцена в заполненной нейтрасетью темнице, и вновь чудилось, что лицо мистика — открытая рана, он останавливает кровь, и скоро эмоции зарастут розовой кожицей, а затем воцарится спокойствие. Никаких аномалий.
— Вот, — Целест встряхнул напарника, — Тебе почудилось. Черт, а еще ты умолял ее о чем-то. Помнишь?
Щелк. "Он сгрызет ногти под корень", — Целест пронаблюдал, как проступает вместо выгрызенных кутикул кровь.
— Неважно. Да… ты прав. Привиделось.
— Винсенту своему не говори. Он голову тебе оторвет, — Целест продемонстрировал кулак, и угроза — реальная, куда реальнее странностей, глюков и зеленовато-блеклого призрака эвтаназии, заставила Рони фыркнуть.
— Конечно. Просто. Не буду больше расходовать ресурс на максимум, — Рони улыбнулся, и в той улыбке Целесту почудились йод и бинты.
*
— А я отыскал дешифратора. Не шарлатана, — Тао захлопнул дверь. Тон его подразумевал, что он как минимум возродил из останков родины великую Поднебесную Империю, и теперь воссядет на жадеитовый трон. А первым министром его уже назначен Авис, который по обыкновению, ухмылялся, и зубы его словно залиты топленым воском.
Причина ухмылки вскочила с кровати Целеста и неловко отодвинулась к полуоткрытому окну — от щели тянуло декабрьским холодом, свежим и пахнущим арбузами.
В Цитадель не пускали чужих, а Вербена стала исключением. "Попалась" она на третьем или четвертом визите. Целесту пришлось оправдываться, чуть не коленях умолять — не разлучайте; в конечном итоге, Гомеопаты (не последняя, наверняка, Декстра!) махнули рукой на личную жизнь какого-то рыжего воина.
"Наверное, Элоиза права", думал тогда Целест, "единственный способ примирить Гомеопатов и людей — вот он, маленький и черноволосый".
И он целовал ее — в дрожащие веки, а ресницы больно кололись, в скулу, лоб и затылок. Он был счастлив. Настолько, что одержимые — разумные или нет, нахмуренные люди — теперь Магнит рисковал получить в спину не только ругательство, но и комок грязи или гнилой томат, даже не-к-ночи-будь-помянут Амбивалент — воспринимались не страшнее детской сказки "про привидений".
С Элоизой и Кассиусом неприятную историю замяли, Рони извинился — причем с той церемонностью, на какую способен простолюдин в официальной беседе с аристократом. Было заметно, как он мечтает поговорить с Элоизой наедине, но Кассиус не отпускал ее ни на шаг, и Целест признавал: то ее воля, ни боги, ни демоны не осмелились бы командовать Элоизой Альена.
Целест провалил поручение матери… или нет, в конце концов, каждая мать желает своему ребенку счастья. И она просто ошиблась, заклеймив избранника.
Родители ошибаются так часто.
"Зато вы остались друзьями", попробовал он утешить Рони. И замолк на полуслове.
И еще он забыл о дешифраторах.
— Можешь нас не стесняться, — Авис подмигнул Вербене, — Слушай, Целест, ты удобно устроился. Развлекаешься тут, а мы изображай этих… как их…
— Такс, — подсказал Тао. — Ну, которые по норам лис ловят. Кстати, а напарник твой где? Целест пожал плечами. Рони почти всегда оставлял их с Вербеной наедине — если только девушка не хотела пообщаться со старым приятелем тоже. Целест поначалу ощущал нечто вроде вины, а потом Рони заявил, что был бы эгоистом и собакой на сене, если бы мешал.