— Усек, кадет? — весело оскалился парень. — Даже не чухнул, как я под ребро тебе перо поднес. Дернешься — печень пополам развалю. Мне таких, как ты, на обед подают.
— Ну, и к чему это? Чего надо-то? — снова входя в боевой транс, машинально спросил я. Тело стало легким, словно потеряло гравитацию. Сверху хорошо видно, что Ступе неудобно, и позиция плохая. Но удар нанести успеет.
— Да никуда ты не пойдешь, усек? Сдам я тебя магам. Может, награду получу.
— Не боишься, что свои тебя чертом назовут?
— А кто ты мне? Бегунок. Сдать вас — не в падлу.
— Наивный, — я усмехаюсь, но в душе боюсь, что не успею вывернуться от смертельного удара. Впервые стало не по себе. Нет, не страшно, а именно неуютно. А ведь угроза смерти была настоящей, не мнимой. Здесь не полигон, предупреждал Жарох.
Вздохнув, как перед прыжком с высокой скалы, я сделал шаг навстречу клинку, ощущая, как лезвие легко вспарывает ткань футболки и проникает под кожу. Следует резкий разворот тела, чтобы финка не пошла дальше, а только сделала продольный разрез. Черт с ней, с кровью. Главное, теперь я свободен. Рука цепко перехватывает чужую кисть с ножом, с хрустом выворачивает. Ступа кричит от боли, пронзившей всю руку от запястья до плеча. Следует еще один удар — пальцами в кадык. Парень сгибается и кашляет. Финка оказалась в моей руке.
— Стоять, босота! — с какой-то радостной решимостью крикнул я. — Филя, дуй сюда! Не торчи столбом!
Пацан с вытаращенными глазами смотрит на кровавое пятно, расплывающееся на футболке, делает несколько шагов, словно замороженный. Потом оттаивает и сигает вперед. Прыщавый, весь покарябанный, со злостью выступил вперед.
— Щас завалим, гад! Ступу отпусти!
Я вздергиваю руку, демонстрируя браслет. Серебряные отливы артефакта мгновенно отрезвили толпу. Пусть большинство враждующих между собой мальчишек выросли в условиях, которые дворянам и высшим аристократам даже в кошмарном сне не привиделись, но каждый знал, что означают кольца, перстни, амулеты и вот такие необычные артефакты на руках. Перед ними был одаренный. Они не знали, блефует незнакомый крепкий парнишка, или на самом деле может шарахнуть силовым заклятием — но на всякий случай остановились.
— Дернетесь — испепелю на месте! — придавая голосу побольше кровожадности, пообещал я, отступая по шпалам вместе с Филей. Краем глаза заметил тропинку, вьющуюся вниз по откосу, и бегом спустился вниз. Пока шпана очухается, можно уйти далеко. Деповские не стали догонять нас, потрепанные в скоротечном бою, и через несколько минут интенсивного бега мы перешли на спокойный шаг.
Я выбросил нож от греха подальше в заросли полыни.
— Ты сильно ранен? — с тревогой спросил Филя, поглядывая на пятно крови. — Здесь где-то старая водокачка есть, надо промыть. И в такой футболке ты далеко не уйдешь.
Филя прав. Рана хоть и была болезненной, но не столь серьезной, к счастью. Я скинул футболку и посмотрел порез. Шрам останется, зараза. Может быть, не стоило так рисковать, мелькнула мысль. Ступа ведь не настолько идиот, чтобы убивать человека. С другой стороны — проверять эту версию совсем не хотелось. Нож, проникающий под ребро, вызывает весьма жуткие мысли.
— Ступа мог бы завалить меня? — на всякий случай спросил я.
— Легко, — клацнув зубами, ответил Филя. — Говорят, он человек десять зарезал. По нему кандалы плачут.
— Да гонят, наверное, — говорю неуверенно.
— Может, и гонят, — пожал плечами спутник, — но Ступа реально гад. Вон, убедился сам, что шутить с ножом не будет?
Я махнул рукой и снова передал бразды правления Филе. Мы дошли до деревянной водокачки, потемневшей и покосившейся от времени. Крыша ее совсем провалилась, из ржавой трубы капала вода, образуя большую лужу возле натоптанной людьми тропинки. Дверь в помещение была тщательно закрыта на амбарный замок. Я тщательно промыл рану, морщась от ледяной воды, потом обвязался так, чтобы не было видно пореза и крови на ткани. Потом от души напился. Филя оголился до пояса и ополоснулся, охая и рыча.
— Так, подожди минутку, — мне пришла в голову мысль.
— Что опять?
Филя не успел ойкнуть, как я щедро обмазал его одежду своей кровью. Оставил несколько следов на рукаве рубашки и удовлетворенно хмыкнул.