Потому что о Федоре Громове уральский князь не сказал ни слова. Считал ли он отца Алики пропавшим? Или затаил какую-нибудь пакость? Мстительность и обидчивость у высокородных всегда является мерилом их жизнеспособности и эталоном реальных возможностей. То бишь, чем больнее ответишь на оскорбление своих чувств, тем больше тебя будут уважать.
Чтобы окончательно не сойти с ума от неопределенности, я помимо ежедневных пробежек по парку стал устраивать спарринг-бои с местной охраной.
Комендант княжеского особняка охотно пошел мне навстречу. Он и сам был не прочь погонять разленившихся парней, и мое предложение встретил с воодушевлением. Сам Илья Полухин — тот самый комендант — в прошлом служил на западной границе с Валахией в Особом егерском полку, и ушел в отставку по причине тяжелого ранения. Он и сейчас слегка припадал на левую ногу, но эта досадная мелочь не мешала ему в работе. Охрана частной территории не приносила больших хлопот. Чаще всего приходилось выгонять нерадивое население с пляжа или из парка. А для таких дел есть шустрые молодые помощники.
Так что с Ильей мы, в какой-то мере, оказались коллегами, и однажды хорошо посидели, вспоминая былое, приговорив пару бутылок водки; и только появление Мирославы в третьем часу ночи в гостиной прервало идиллию. Разошлись довольные друг другом.
Теперь ежедневно в левом крыле здания, где помимо комнаты видеонаблюдения и рабочих помещений для охраны, находился спортивный зал, собирались свободные от службы бойцы и с охоткой валяли друг друга. Я же показывал некоторые элементы рукопашного боя, которые не входили в систему подготовки егерей, а были привнесены мною из прошлого майора Прохорова.
Для некоторых молодых охранников мои познания и опыт оказались в новинку. Они думали, что у князя Щербатова появился еще один родственник, только и умеющий ходить по светским вечеринкам. После нескольких показательных трепок парни резко изменили свое мнение. В общем, отношение с обитателями особняка у меня налаживались.
К моему облегчению Вайсманн позвонил в пятницу вечером и предложил встретиться завтра.
— Мне к вам приехать? — я покосился на Мирославу, в теплом халате уютно примостившуюся на диване. Поджав под себя ноги, она с небывалым интересом рассматривала какой-то журнал. Мне почудилось, что ее уши даже подрагивают от желания услышать наш разговор.
— Нет. Знаете, подъезжайте на Пречистенскую набережную в половине двенадцатого, — немного подумав, ответил консультант. — Встретимся неподалеку от Каменного моста. Постарайтесь никого с собой не брать. Я почему-то уверен в вашей способности в одиночку за себя постоять.
— Я вас понял. Приду один.
— Тогда до встречи. Всего хорошего.
Вайсманн тут же отключился. Конспиратор, однако! Увидев мою улыбку, Мирослава с подозрением спросила:
— Намечается что-то интересное или авантюрное?
— Кажется, появился след к перстням. Надеюсь, выясню что-то путное.
— Мне с тобой нельзя?
— Ни в коем случае, — тут же пресек я желание Миры. — Этот человек чрезвычайно осторожный.
— Ну, что ж, — жена отбросила журнал и потянулась, отчего ткань домашнего платья соблазнительно облепила ее фигуру, — раз мой благоверный бросает меня, я, пожалуй, возьму пару-тройку подруг и как следует почищу торговые центры. Иначе с ума сойду.
— А кто такие твои подруги? Я их знаю?
— Сестры Литвиновы, Маша Новицкая и Лиза Вишнякова.
— Вишняковы, вроде, купеческая семья, — удивился я.
— Ну и что? — Мирослава с удовольствием прищурилась, когда мои руки легли на ее плечи и стали легонько массажировать. — Мы и сами давно в купцов превратились, а строим из себя аристократию. А Вишняковы, кстати, неплохо развернулись. У них торговые дома в Москве, Твери, Смоленске, Киеве.
— И чем они торгуют?
— Одежда собственного производства, ткани из Персии, Индии, Турции. Даже с японцами умудрились заключить договора.
— Сильны, — кивнул я одобрительно. — Тогда дружи, разрешаю.
— Ах, ты! — возмутилась Мирослава. Схватив подушку, на которую облокачивалась, она легонько шлепнула меня по голове. — Не вздумай меня контролировать!
Она всегда напоминала при случае, что не потерпит над собой еще одного «папочки», который и так следил за каждым ее шагом даже на расстоянии. Но я хорошо узнал Мирославу и не обращал внимание на эти слова. Без догляда отца она стала гораздо мягче и покладистее. И охотнее слушалась меня. Не всегда, конечно. Норов взбрыкивающей лошадки иногда прорывался наружу.