А гениям же всегда нужно экспериментировать! Гении стали прыгать в разные времена, нарушать целостность реальности… И тогда пришлось появиться нам – временщикам. Мы ловим таких прыгунов и пытаемся свести на нет все те изменения, которые они успели натворить, чтобы не пошли временные круги. Если таких кругов много, и они случаются одномоментно, может возникнуть эффект резонанса, и тогда вся известная нам реальность окажется сметена. Человечество перестанет существовать.
Но даже нам, временщикам, следует действовать предельно осторожно, выходя во время. Половину своей жизни временщики проводят в стенах своих секторов. Там время закольцовано и отделено от основного потока реальности. В секторах мы живем свободно: делаем что хотим, общаемся, с кем хотим, дружим, ссоримся, миримся… Весь персонал секторов не принадлежит никакой эпохе. Временщики - это те, кто существуют вне времени. Мы никто для основного темпорального потока. Наше существование или отсутствие никак не влияет на ход человеческой истории. Может, именно потому почти весь персонал секторов укомплектован подкидышами и найденышами. У нас нет семей, нет корней, нет привязанностей…
Все наше существование и дело жизни подчинено «Принципам гуманности». Это философский трактат, который написал глава всех временщиков в 55-ом. Мы живем по нему и сверяем все свои поступки во времени с ним.
Трактат дает опорные точки в понимании нашей работы. Временщики не искореняют зло и не меняют историю. Мы лишь следим за тем, чтобы зло существовало в минимально необходимом количестве.
Во времена Римской империи Калигула должен был править 4 года, а затем на смену ему приходил более дипломатичный и уравновешенный Клавдий. Мы контролируем, чтобы так оно и случилось. Правь Калигула меньшее, не пришел бы ему на смену Клавдий и не улучшил бы финансовое положение Римской империи, не организовал бы более мудрое налогообложение, не создал бы гражданские имперские службы… Калигула был той необходимой дозой зла, которая стала лекарством и пошла на благо процветания Римской империи.
И мы, временщики, тщательно следим, чтобы очередной прыгун не запустил временные круги и не изменил годы правления Гая Юлия Цезаря - не увеличил и не уменьшил. Ведь наши аналитики давно измерили идеальную длительность правления для Калигулы, проверяя эффект от его присутствия в истории на тысячи лет вперед.
Я много раз перечитывал «Принципы гуманности», в них все идеально и выверено до мелочей. Вот только…
Кацаль затронула во мне странные аналогии… Сердцем я никогда не мог принять принципы минимального зла. Не получалось у меня смириться с тысячами жертв сталинского Гулага во благо будущей демократии, не принимал я существование холокоста как тысячелетней вакцины от нацизма…
Пусть потом появилась «Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него» как понятие, определяющее тягчайшее преступление против человечества… Пусть…
Умом понимал. Все понимал… А вот сердцем…
- На сегодня достаточно, – слышу я голос Кацаль-Кааль.
Я сознаю, что сижу на самом краю обрыва, рядом со мной плечом к плечу примостилась удивительная и красивая дочка местного вождя, которая прекрасно говорит на эсперанто и все же родом из этих диких минусовых…
Костерок затух. Далеко впереди сквозь темноту ночи начинает брезжить рассвет.
Когда я возвращаюсь к Мафусаилу, вид у моего напарника неважнецкий.
- Я вызывал тебя по внутренней связи, - произносит мой темнокожий друг и недовольно косится на мой дикарский браслет из кожаных шнурков и камней.
В браслет встроен коммуникатор.
– Ты был недоступен… Куда тебя черти носили с этой местной красоткой?!
Я удивленно мотаю головой. Ночь без сна никак не повлияла на мое самочувствие. Я бодр и весел. В душе точно порхает тысяча бабочек… странная она, эта Кацаль-Кааль…
И не целовались с ней вроде бы. А сердце переполнено…
Не знаю такого слова. Мы, временщики, его проходим на уроках естествознания, но никогда не испытываем. Профессия не позволяет. Любовь для нас - редкая роскошь. Да и в кого влюбляться? Среди оперативников женщин нет. Вот как-то так повелось, и аналитики долго нам объясняли: вхождение женщины во временной континуум дает столь мощные временные круги, что теряется всякий смысл использования дам в качестве полевых работников.