Сейчас мне очень пригодилась бы её мудрость. Но я бы согласился и просто на её присутствие, даже если бы она молчала.
— Я пойду на могилу Наны, — говорю я Башу.
Он хмурится. Мы давно там не были, но он кивает и отвечает:
— Я тоже пойду.
— Мы пойдём прогуляться, проветрить головы, — говорю я Уинни и Вейну.
— Не подходите слишком близко к владениям фейри, — предупреждает Вейн.
Как будто мы стали бы сейчас рисковать и нарваться на Динь-Динь.
Одна только мысль о том, что нашу мать вытащили из могилы, пробирает меня холодной дрожью.
Мы с братом молчим, пока выходим из домика на дереве и петляем по лесу, идя по любимым тропам, которые обычно оставляем для пробежек. Шаг у нас уверенный, но не торопливый. В конце концов, мы идём навестить мёртвую женщину, а она подождёт.
Когда мы покидаем территорию Пэна, чувство опасности усиливается, сердце начинает биться чаще, бу̀хая под рёбрами. Нана похоронена на кладбище, отведённом только для королевской линии, так что причин опасаться встречи с кем-то вроде бы нет.
И всё же я на взводе.
Когда мы выходим к границе между лесом и лугом, мы с Башем останавливаемся.
Снег падает ленивыми хлопьями, укрывая луг белым покрывалом. Мы с Башем одеты не по погоде: всего лишь футболки и штаны, которые нацепили наспех перед выходом, но холод меня ещё не коснулся.
Думаю, я просто горю изнутри от злости и раздражения.
Алкоголь, уверен, тоже помогает.
Я делаю шаг вперёд, и снег под ногой тает, оставляя идеальный отпечаток моего следа.
Баш кладёт руку мне на предплечье, останавливая.
Он кивает в сторону холмистой местности. Там разбросаны несколько надгробий, многие грубо высечены из камня, с символами и именами. Они точками расставлены по ландшафту рядами, и поначалу я не замечаю фигуру в самом дальнем конце, там, где покоится Нана.
Я смотрю на близнеца.
У фигуры крылья цвета раковины абалона3.
Наша дорогая сестрица.
— Осмелимся? — спрашиваю я близнеца.
Его глаза прочёсывают луг. Я проверяю линию горизонта. Снег осложняет видимость вдаль, но мир притих, и я не слышу жужжания крыльев.
Баш кивает мне и шагает вперёд вместе со мной.
Мы покидаем безопасные тени леса и поднимаемся на холм. Никакого забора. Никакой таблички, что это кладбище фейри. Только ряды камней, что чтят память мёртвых.
Самые древние из королевского рода похоронены ближе к лесу, где земля ровнее и участки намного легче отмерить.
Чем дальше мы продвигаемся по кладбищу, тем «моложе» становятся могилы, и чем дальше мы идём, тем яснее слышу журчание Таинственной Реки по другую сторону холмов. Мы с Башем проводили множество дней, сплавляясь по реке обратно к дворцу фейри, кожа у нас сморщивалась, лица обгорали под солнцем. Феи из лечебницы придумали мазь от солнца, но мы с Башем её никогда не использовали. И Нана стукала нас своим любимым деревянным черпаком, когда мы возвращались обгоревшие.
Ветер режет, закручивая вокруг нас снежинки, пока мы поднимаемся на пологий холм и наконец выходим к месту, где лежат наши ближайшие предки.
Тилли стоит к нам спиной, но я знаю, что она чувствует наше присутствие.
Она стоит перед могилой Наны, руки безвольно висят по швам. На ней не её обычное королевское одеяние. Ни нарядов, ни драгоценностей, ни короны.
Просто девчонка с распущенными волосами, оплакивающая давно ушедшую бабушку, в плаще, скреплённом у горла, его длинный подол колышется по прихоти ветра.
С чего, блядь, вообще начать, когда нужно сказать так много?
— Что ты сделала, Тил? — спрашиваю я.
Её плечи опускаются, и она поворачивается к нам. Видно, что она плакала. Щёки всё ещё мокрые, глаза обведены красным, но новые слёзы она сумела удержать.
Вместо этого они блестят в её глазах.
Она делает глубокий вдох:
— Я сделала то, что нужно было сделать.
В её голосе нет дрожи. Ни сомнения, ни сопротивления. Но я знаю свою младшую сестру. Она тоже училась стоицизму у Наны, но Тилли всегда заходила гораздо дальше и буквально воплощала это слово.
Если не показывать эмоций и носить свою решимость как броню, можно быть сильнее. Никто не сможет тебя ранить.
Как же одиноко она должна себя чувствовать.
Как же это душераздирающе.
Мы с Башем сделали то, что, как нам казалось, было нужно, чтобы защитить Тилли, но, кажется, только сделали её ещё более уязвимой.
Можно было заботиться о ней куда лучше. Мы были слишком ослеплены собственными интересами, чтобы видеть ясно.