— Она в беде, — говорит Баш. — Я чувствую.
— И что мы должны сделать? Снова её спасать? Не думаю, что она вообще хочет, чтобы её спасали.
— Не думаю, что она знает язык просьбы, брат.
Снег валит гуще, и нашу младшую сестру скрывает белая пелена, пока она идёт обратно во дворец без трона.
Вейн хандрит. Он сидит в одном из кожаных кресел, локоть опирается на подлокотник, сигарета зажата между средним и указательным пальцем, кончик тлеет, дым поднимается в воздух тонкими ленточками.
У меня те же способности, что и у него, чувствовать всё, что он чувствует, но он куда лучше умеет закрываться от меня, чем я от него, так что мне остаётся только догадываться.
— Ты злишься на Пэна, — говорю я, стараясь, чтобы в голосе не звучал вопрос. С Вейном мне всегда хочется звучать уверенно.
Он подносит сигарету ко рту и затягивается. Говорит на выдохе, и дым вырывается облаком:
— Он ведёт себя безрассудно.
— Он боится, — признаюсь я, и меня саму слегка шокирует осознание, что это правда.
— Да, — говорит Вейн. Он закрывает глаза и вздыхает. — Сколько я знаю Питера Пэна, он был в бесконечной, беспокойной погоне за своей тенью, и теперь, когда он её вернул, мне кажется, он не знает, как дышать. Ему всё равно не хватает покоя.
— Ты его за это винить будешь? — я пересекаю комнату к Вейну, но останавливаюсь у журнального столика, скрестив руки на груди. — То, что Динь-Динь вернулась к жизни, это, знаешь ли, довольно серьёзная хренотень.
Вейн фыркает, и дым выходит у него из ноздрей.
— Грязный у тебя ротик, Дарлинг.
— Не люблю, когда ты так меня называешь.
Он поднимает на меня взгляд, его фиолетовый глаз вспыхивает, отвечая на вызов в моём голосе.
— Почему?
— Потому что звать меня Уин — это то, чего остальные не делают.
— Хочешь, чтобы мы были особенными, да, Дарлинг?
Явно я просчиталась. Теперь он знает, что может использовать это против меня, чтобы ставить на место.
Отбросив осторожность к чёрту, я сокращаю расстояние между нами и забираюсь к нему на колени, оседлав его. Он выдыхает, ладонь автоматически ложится мне на изгиб ягодицы, хоть он и хмурится так, будто я ему мешаю.
— Нравится тебе это или нет, но мы делим тень, так что да, мы особенные.
Насколько известно, мы первые, кто делит одну тень на двоих. Мы на незнакомой территории.
Я забираю сигарету у него из пальцев и тянусь, чтобы затушить её в ближайшей пепельнице. Он позволяет мне, не возражая, обе его руки теперь на моей заднице. Он слегка надавливает, прижимая меня к его паху.
Когда я снова выпрямляюсь, я чуть покачиваюсь, позволяя ему почувствовать весь жар между моих ног.
— Уинни — моё имя.
— Да, — говорит он.
— Дарлинг — тоже моё имя, но это ещё и ласковое обращение4. Когда я попала в Неверленд, это не было чем-то таким. Я знаю, Пэн использовал его, чтобы держать дистанцию между нами. Дарлинг, говорил он. Никакой разницы между «ковром», «дверью» или «бутылкой кетчупа».
Вейн снова фыркает, и я шевелю бёдрами, и он стонет, его член твердеет подо мной. Пальцы вдавливаются в мою задницу сильнее, теперь уже удерживая меня на месте.
— Ты был единственным, кто произносил моё имя так, будто действительно его имел в виду, — я не свожу взгляд с его лица, высматривая малейшее изменение в выражении.
Я не чувствую сейчас открытой нити между нами, и думаю, это потому, что он изо всех сил старается её перекрыть.
— Ты был так жесток со мной, когда я впервые сюда попала. Больше всех старался отдалиться от меня настолько, насколько это вообще возможно. Но ты же был и тем, кто сократил эту дистанцию, произнося моё имя так, как не делал этого никто до тебя.
Его лицо немного смягчается.
— Ты правда так думаешь, Дарлинг?
— Я это знаю.
Внезапно он поднимается, но его хватка на мне по-прежнему крепка, и его ладони оказываются под моей задницей, удерживая меня, пока я обвиваю ногами его талию. Он несёт меня по коридору в библиотеку. Захлопывает дверь носком ботинка.
Я крошечная в его руках, но никогда ещё не чувствовала себя настолько чертовски в безопасности. И вдруг во мне вспыхивает ровное пламя горя, заставая врасплох, пока мозг впадает в режим бегства. Разум шепчет: Тебе нельзя иметь ничего хорошего. И даже если получишь, это не продлится долго. Всё закончится. Он увидит тебя насквозь. Все увидят, и однажды ты проснёшься и поймёшь, что снова одна.
— Я держу тебя, Уин, — говорит Вейн, и я понимаю, что он нащупал это горе, чувствует его скрюченные лапы.