Он резко останавливается, и я едва не врезаюсь в него, когда он разворачивается. Вейн не такой громила, как я, но на пару сантиметров выше, так что, когда он смотрит на меня, смотрит сверху вниз.
Что бы он ни говорил, у него определённо есть эта чёртова энергия папочки.
— Спаси свою сестру, Баш, — говорит он. — И загладь вину. Иначе однажды оглянёшься назад и поймёшь, что до краёв набит сожалением.
Я понимаю, что мы уже говорим не только обо мне и моей сестре. Я так и не узнал всей истории о Вейне, Роке и смерти их сестры, но знаю, что они носят тяжесть её гибели, словно альбатроса, висящего у них на шее6.
Вейн снова уходит.
— Ты изменился, — кричу я ему вслед.
Я размяк. Он размяк. До чего докатился этот мир?
— Мне это нравится! — ору я ему.
— Отъебись.
Когда я вхожу в бывшую комнату Черри, воспоминание всплывает в сознании. Как меня заперли здесь с тёмной тенью. Я помню только острый край паники, а потом пустоту.
Я до сих пор не знаю, что она задумала или на что надеялась.
Уверена, она хотела моей смерти.
Волоски на предплечьях встают дыбом, и я чувствую тень в самом своём центре.
Мы были созданы друг для друга, — говорит она.
И всё же Черри пришлось предать меня, чтобы это случилось. Смывает ли это её вину? Может быть. А может, и нет. Или, раз её больше нет, это уже не имеет значения.
Кас протискивается мимо меня к шкафу. Дверца скрипит на старых петлях, и Кас исчезает внутри.
— У Черри было не так уж много, — доносится из темноты. — Но она несколько раз сопровождала Пэна во дворец, и он позаботился, чтобы у неё была подходящая одежда. Приходится довольствоваться тем, что есть в такую спешку.
Я обхожу комнату Черри. Здесь творится беспорядок. Лихорадка поспешного отъезда.
На краю кровати лежит свитер, я поднимаю его и перебираю ткань пальцами. Тонкий, почти протёртый, но мягкий. Любимый. И я невольно думаю обо всех частичках себя, которые оставила разбросанными по стране, когда мы с мамой уезжали в спешке, пытаясь сбежать от хозяина квартиры, требующего оплатить жильё, или от мужчины, который подошёл к маминой работе слишком близко.
В одном мы с Черри были похожи: наши вещи были всем, что у нас было. Дома не было никогда.
— Ох, Черри, — вырывается у меня.
— Что? — Кас выходит из шкафа с платьем в руках.
— Ничего, — отвечаю я, а потом вижу платье на деревянной вешалке. — Охренеть.
— Это её лучшее, — Кас приподнимает его, чтобы я увидела весь шлейф.
— Оно потрясающее.
Материя ярко-изумрудного цвета, с широкой пышной юбкой и длинным шлейфом, который легко будет тянуться за мной на несколько метров.
— Я никогда не носила ничего настолько нарядного.
Кас снимает платье с вешалки и расстёгивает сзади.
— Залезай, а я застегну.
Я развязываю пояс халата и бросаю его в сторону. Взгляд Каса острый, как нож, когда он видит, что под ним я всё ещё голая.
Однажды Кас мне отказал, когда я попыталась затащить его в постель. Точнее, нет, в постель он всё-таки лёг, но не позволил мне наброситься на его чертовски офигенное тело.
Несколько тёмных прядей свисают ему на лицо, будто он собирал волосы в спешке и парочку прядей пропустил. Рубашка на нём сидит чуть криво, твёрдая линия ключицы выступает наружу. Жаль, что он не голый. Божечки, я могла бы пялиться на него целый день. У Каса мышцы, как у голливудских героев боевиков, и мне до безумия хочется лапать его совершенно неприлично.
— Когда Баш меня свяжет, ты к нам присоединишься?
Он наклоняет голову, и выбившиеся пряди цепляются за его губы.
— Это всегда была его игра.
— А твоя какая?
Вопрос заставляет его уйти внутрь себя. Я вижу мысль у него в глазах. Когда он возвращается ко мне через несколько секунд, говорит:
— Идти медленно.
Мы встречаемся взглядами в узком пространстве между нами: я всё ещё голая, Кас всё ещё держит платье.
Теперь я понимаю, почему ему так нравилось доводить меня до оргазма снова и снова, когда я была привязана к Небывалому Дереву. Долгое, затянутое наслаждение, снова и снова. Это чуть не свело меня с ума. Я уже мокрая только от одной мысли об этом, моя киска теперь пульсирует.
— Я хочу этого, — говорю я, и кожа у меня покрывается мурашками. — Дразни меня, пока я не перестану соображать.
— Когда заслужишь, — отвечает он, уголок его рта поднимается. — А сейчас будь паинькой и залезай в платье, Дарлинг.
— Раз уж настаиваешь, — я шагаю в него, и Кас поднимает платье, чтобы я могла просунуть руки в рукава. Когда лиф опускается на моё тело, сразу ясно, что оно велико. Я поправилась с тех пор, как оказалась в Неверленде, но моя грудь всё равно всегда будет меньше, чем у Черри.