Лиф с высоким воротом, с крупным узором листьев, вышитым золотом по зелёной ткани. По подолу юбки идёт ещё одна полоска золотой вышивки, а тонкие складки ткани там, где юбка соединяется с лифом.
Кас застёгивает застёжки, идущие вдоль позвоночника.
— Не уверена, что из этого что-то выйдет.
— Сначала надень до конца, потом подгоним.
— Ты теперь портниха? — хмурюсь я.
— Типа того.
Когда он застёгивает последнюю пуговицу у меня на шее, обходит меня спереди. В комнате Черри всего одно окно, и при сером небе свет мягкий, лишь слегка задевает силуэт Каса.
Он щурится, разглядывая меня, а потом говорит:
— Закрой глаза.
Я улыбаюсь, мне нравится, куда это может зайти.
— У нас нет на это времени, — он усмехается, уже прочитав ход моих мыслей.
— Ладно, хорошо.
Я делаю, как велено. Тень шевелится.
Волоски на руках встают дыбом, воздух меняется. Я улавливаю тонкий запах земли и мокрого мха, и ещё что-то сладкое, вроде лемонграсса. Этот запах шевелит во мне что-то древнее, давно забытое воспоминание, едва намеченное, как отпечаток пальца.
Платье стягивается у меня на талии. Я ошарашенно вздыхаю.
— Почти готово, — говорит Кас. — Не открывай глаза.
Тяжесть мокрых волос исчезает, хотя я всё ещё чувствую, что Кас стоит прямо передо мной, не касаясь, но я до смерти хочу, чтобы он касался.
— Ладно, открывай, — приказывает Кас.
Я приоткрываю глаза. Он ухмыляется.
Опустив взгляд на платье, вижу, что лиф теперь плотно облегает грудь так, словно его и правда шили по мне.
Кас берёт меня за запястье и тянет к комоду Черри и к зеркалу, висящему над ним.
Когда я вижу своё отражение, вырывается ошарашенное ругательство. Кас смеётся.
— Что ты сделал?
Мои волосы теперь сухие и убраны от лица, закручены сзади в сложный шиньон. Несколько тонких прядей мягко обрамляют линию челюсти.
Присмотревшись, я понимаю, что на мне ещё и макияж.
— Это иллюзия. И, если я сам могу судить, охренительная
— Ты настоящий художник, — мои щёки розовые, губы мягкого розового оттенка. На веках мерцающие тени и взмах тёмной туши.
— Видишь, — говорит он и, как истинный джентльмен, берёт меня за руку и показывает жестом, чтобы я покрутилась. — Всё будет как надо.
Через полчаса я сижу на кухне у острова и жру как не в себя. Баш разогрел для меня оставшуюся с вечера курицу с бисквитами, и, хотя в жизни я ела их уже немало раз, эти — однозначно лучшие.
Бисквит маслянистый и насыщенный, с вкраплениями какой-то зелёной травки, вмешанной в сливочное масло, которым он смазал золотисто-румяную верхушку. Курица сочная, ароматная, нарезанные овощи почему-то тоже лучшие на свете. Я не понимаю, как это работает. Я никогда не любила горошек, но, когда Баш его готовит, я готова щёлкать эти горошины как конфеты.
Он смотрит, как я ем, с другой стороны острова, облокотившись на противоположную стойку, одной рукой обхватив себя за живот, а в другой держа кружку с кофе.
Он улыбается.
Ложка замирает у меня на полпути ко рту.
— Что? Почему ты на меня пялишься?
— Да так, — он улыбается шире. — Мне просто нравится смотреть, как ты ешь мою еду. Это делает меня счастливым.
— Счастливым или невыносимо гордым?
— Ха, — он отпивает кофе, и пар ласкает его лицо. — И тем, и другим.
Я чувствую, как Вейн подходит сзади.
— Почему ты до сих пор не одет?
— Я занят, — отвечает Баш.
— Я не дала ему надеть рубашку, — говорю я Вейну.
Он ворчит, обходя остров и поправляя манжету пиджака.
— Офигеть, — я перестаю жевать. — Святой младенец Иисус.
Вейн смотрит на меня:
— Проглоти еду, а то подавишься.
Я проглатываю и добавляю:
— Значит, подавиться членом Потерянного Мальчишки можно, а курицей с бисквитами — нельзя?
Баш давится смехом в кружку, кофе выплёскивается через край.
Вейн мне не отвечает, потому что прекрасно знает, что я просто пытаюсь его раздразнить. И ошибся бы, если б думал иначе.
— Ты выглядишь охуенно в этом пиджаке, — говорю я ему.
Он дёргает плечами, словно пытается устроиться в нём поудобнее:
— Ненавижу его.
Пиджак чёрный, с жёстким воротником, который обводит его острый подбородок и челюсть чёткой темной линией. Никаких швов напоказ, никакой вышивки. Для Вейна чёрный — это просто чёрный. Ему не нужны украшения.