— Я не верю в фей, — говорю я.
Слова буквально обжигают язык, ещё сильнее, чем в тот первый раз, когда я произнёс их и увидел, как Динь умирает прямо у меня на глазах.
Только… в этот раз она улыбается мне, запрокидывает голову и смеётся.
Сми находит меня у бара, когда я наливаю шот лучшего капитанского рома. Тёмный напиток заполняет стакан и наполняет воздух пряным дымным ароматом.
— Уже очнулся, — говорит она.
— И, судя по голосу, ты просто безумно рада меня видеть, — я встречаюсь с ней взглядом в отражении зеркала над барной стойкой. По моему лицу всё ещё размазана засохшая кровь, она же заляпала изорванную рубашку. Капитан не потрудился выдать мне свежую одежду.
Я вполне могу догадаться, почему он позволил мне валяться в последствии устроенной мной бойни.
— Ты рассказала ему, да? — говорю я Сми. — И он уехал в Эверленд.
Один из плюсов того, что зверь наелся досыта, в том, что после этого моя интуиция особенно остра, как и чувства. А сейчас я капитана не чувствую. Когда я ищу его в своём поле осознания, там лишь пустота.
Сми не отвечает, и я подзуживаю её ещё чуть-чуть:
— Он ушёл, и тебя с собой не взял? — я неодобрительно цокаю языком.
Она скрещивает руки на груди. Сквозь окна с свинцовыми переплётами у неё за спиной хлещет солнечный свет, обводя её резким золотым сиянием. Я не знаю, который сейчас час, в доме Крюка нигде нет часов, а свои карманные, похоже, я где-то посеял. Но я бы предположил, что сейчас немного за девять утра. Когда я в последний раз кормился? Как долго был без сознания? Для таких, как я, обычный пир легко может вырубить на несколько дней. Но это был не обычный пир, а я не обычный человек.
— Да, я сказала Джезу, — произносит Сми. — Он отправился за ней, а я решила остаться.
И она, и я отлично знаем, что за этой историей стоит гораздо больше, но мне, по правде, плевать на их мелочные разборки. Мне нужно только понять, как это повлияет на меня. И только одна часть её фразы действительно касается моего будущего.
Он отправился за ней.
Венди Дарлинг.
Если он найдёт её первым, я сдеру с него плоть до костей.
Я опрокидываю стакан и залпом выпиваю спиртное. Жжение от алкоголя помогает сдержать вспышку злости. Капитан ушёл, и теперь мне нужен план. Нет смысла терять ебучий рассудок, как тупой мелкий ублюдок.
— Как давно? — спрашиваю я Сми.
Она отводит бедро, руки всё так же скрещены.
— Скажи, что ты с ним сделаешь, если найдёшь первым?
— Имеет ли вообще значение, скажу я правду или совру? Не уверен, что ты поверишь хоть во что-то.
— Я пойму.
— Ладно, — я наливаю ещё шот и поворачиваюсь к ней лицом. — По правде говоря, я ещё не решил. Всё зависит от обстоятельств. Но, скорее всего, я пырну его просто ради забавы.
Несколько долгих секунд выражение лица Сми не меняется. Мне нравится её способность не выдавать вообще ничего. Я никогда ещё не описывал женщину словом «каменная», но Сми могла бы быть мраморной статуей, чуть-чуть постарайся.
Спустя мгновение она подходит, забирает у меня стакан и ставит его на стойку, хотя я едва успел к нему притронуться.
— Хочешь знать, что я о тебе думаю? — спрашивает она.
— Не особо.
— Я думаю, что тебе почти всё безразлично.
Я смотрю на неё сверху вниз, пытаясь понять, с какой стороны она заходит. Я чувствую жалость, а жалость мне претит.
— Думаю, тебе почти всё безразлично, — продолжает она, — потому что ты считаешь, будто так будешь в безопасности. Если тебе мало что дорого, терять, по-твоему, почти нечего.
Между лопатками будто завязывается узел, и я снова меняю позу.
— Но знаешь что? — говорит Сми. — Когда тебе так мало что важно, тогда, когда тебе вдруг что-то правда становится важно, потерять это оказывается куда больнее.
Узел стягивается так сильно, что я уже чувствую его в груди. Инстинкт велит вывернуться и выйти из зоны её досягаемости, но я не покажу слабость такой пиратке, как Сми.
— Ну давай, — говорит она. — Угрожай жизни Джеза единственному человеку, который едва не убил единственное, что тебе на самом деле не безразлично.
Мы несколько долгих секунд смотрим друг на друга. Дом безмолвен, и мы безмолвны, но в этой тишине сказано слишком многое.
— Ты мне нравишься, Сми, — говорю я ей. — Но, если ты ещё раз пригрозишь моему брату, это будет в последний. Я не художник, но я эксперт по насилию и нарисую ёбаный шедевр твоей кровью.
Я улыбаюсь и поднимаю стакан, осушая его залпом, всё это время не отводя от неё взгляда.
Когда возвращаю стакан на стойку, он с громким стуком ударяется о поверхность. Правый глаз Сми дёргается, но это единственная её реакция.