Каллио складывает руки на груди:
— Не больше, чем возвращение в лоно двора изгнанного принца.
Кас ощетинивается. Я шагаю вперёд, встав между ним и феей. Тень корчится внутри, и я знаю, что мои глаза чернеют.
Каллио пытается скрыть резкий вздох, но я его слышу, и тень тоже.
— Оскорби его ещё раз, и я буду душить тебя, пока из глаз кровь не пойдёт, — мой голос становится пустым, гулким, и тень довольна своим появлением.
Баш смеётся и кладёт руки мне на плечи, увлекая меня за свою спину:
— Она у нас немного… собственница, Калли-как-там-тебя. Придётся её простить.
Каллио хмурится, но всё же кивает и говорит:
— Нам не нужна жестокость.
Теперь уже Вейн фыркает.
— Разумеется, — отвечает Баш. — Мы всего лишь пришли отпраздновать возвращение нашей мёртвой мамочки.
Мимо по коридору проходит стайка девчонок с мерцающими крыльями и драгоценными камнями в ушах. Они замедляют шаг, шепчутся, бросают затяжные взгляды на моих мальчиков, краснеют, хлопают ресницами и хихикают.
У меня в жилах закипает кровь.
От скрежета моих собственных коренных зубов у меня в ушах звенит.
Вейн внезапно оказывается рядом:
— Спокойно, Уин.
Так вот каково быть солдатом в дикой местности, когда опасность может поджидать за каждым углом? Ну, здесь опасность представляют собой феечки-девочки, а риск — мои мальчики.
Но я им доверяю. Правда. Просто… тени срать на доверие. Ей важно только одно: защищать то, что наше.
Тень и я на редкость единодушны.
— Дыши, — говорит Вейн.
— Я дышу.
— Если вы последуете за мной, — произносит Каллио и разворачивается, её платье взметается вокруг ног.
Я всё-таки вдыхаю поглубже, потому что заполнять лёгкие воздухом лучше, чем извергать пламя.
— У меня, кажется, перегруз по ощущениям, — шепчу я.
Вейн встаёт передо мной:
— Когда почувствуешь, что тень берёт верх…
— Она не берёт верх.
Вейн наклоняется до моего уровня:
— Когда почувствуешь, что тень сопротивляется тебе, смотри на меня.
Я встречаю его взгляд, чёрный глаз, фиолетовый. Он всматривается в меня, и по тонкой коже вокруг глаз проступают морщинки тревоги.
— Я в порядке, — говорю я, но не уверена, что это правда. Я люблю вечеринки, а тут однозначно вечеринка, но мне ещё никогда не приходилось быть на такой, где я держу в руках сердца четверых безумно красивых, могущественных мужчин, к каждому из которых все хотят подобраться.
И где у меня под кожей дышит тёмная тень.
— Смотри на меня, — повторяет Вейн.
Его слова бьют, как разряд. Я даже не заметила, как снова отвлеклась от него, сверля взглядом девиц, пока те шмыгали прочь.
— Ладно, — говорю я.
— Ладно?
— Да.
— Она в порядке? — Пэн ждёт нас, застыв на полпути между нами и близнецами. Он непроницаем, до хуя далёкий.
Я хочу, чтобы он сказал, что всё ещё любит меня. Хочу, чтобы он заверил: всё в порядке, мне не нужно бояться застать его с другой девчонкой у себя на коленях.
Хочу заорать, чтобы он отдал мне всё это прямо сейчас, но прикусываю язык.
— Я в порядке, — говорю я и одёргиваю плечи, будто этим докажу свою правоту. — Давайте уже покончим с этим.
В мире нет столько виски или бурбона, чтобы остудить мои нервы сегодня.
Фейское вино бы справилось, но напиться на празднике фейри, когда ты изгой и к тому же враг, — ход глупый, по-детски глупый.
Каллио ведёт нас в тронный зал, где празднество уже в самом разгаре. И когда мимо проходит слуга с подносом, усыпанным бокалами, я хватаю один полный и опрокидываю его залпом.
Вот уж и правда осёл.
Фейское вино словно пьёшь звёзды. Оно мягкое и сладкое, и при этом острое, щекочет скулы.
Когда оно опускается в желудок, внутри всё начинает светиться, потом согреваться, и часть тревоги отступает.
На возвышении, где обычно стоит трон, устроился целый оркестр. Они играют на духовых и лире. Все они феи без крыльев.
Толпа поглощает нас. Феи всегда перебарщивают с нарядами, и сегодняшний вечер — не исключение. Туники, прошитые золотыми нитями. Платья, усыпанные изумрудами, сапфирами и бриллиантами. Одни камни гладкие, словно конфеты, другие огранены так, что режут свет, пока их владельцы танцуют.
Я обшариваю зал взглядом в поисках Динь-Динь, и тут она внезапно появляется, и мой живот скручивает.
— Мои детки! — говорит она и идёт вперёд, с распростёртыми объятиями для своих сыновей.
Баш и Кас замирают рядом друг с другом, но на них сейчас смотрит весь тронный зал. Они позволяют Динь-Динь обнять себя.