— Помню, когда вы были ниже меня ростом, — говорит она и промокает глаза, но всё это фальшь. Динь-Динь способна чувствовать только одну эмоцию за раз, и обычно это ненависть. — Но постойте… — она отступает назад и оглядывает близнецов с головы до ног. — Так не пойдёт. Брауни! Где у нас все брауни? Тилли, где все брауни?!
Брауни мертвы. Потому что я их убил.
К нам подходит королева, толпа расступается перед ней.
— Я уже говорила вам, мама, — произносит Тилли, — у нас сейчас нехватка брауни.
Тилли бросает на меня выразительный взгляд.
— Тогда будь паинькой и отведи своих братьев в их уборную. Я подготовила для них королевские наряды, — щёки Динь вспыхивают ярким золотом её света, когда она смотрит на меня. — Я решила, что у тебя нет для моих мальчиков достойного наряда. Без обид.
Она вкладывает в это все обиды.
— Идёмте за мной, — королева поворачивается к двери.
Близнецы смотрят на меня. Они привыкли спрашивать моего разрешения, но я не знаю, действует ли это правило здесь. Я вообще больше ничего не знаю.
Будто земля уходит из-под ног, а ландшафт меняется прямо у меня на глазах.
— Глаза открыты, — говорю я им, и они кивают и уходят.
Праздник продолжается. Музыканты переходят на быструю фейскую мелодию, и танцоры подхватывают темп, их обутые в мягкие туфельки ноги шепчут по каменному полу.
Динь-Динь появляется у меня сбоку и берет меня под руку.
— Прогуляйся со мной, Питер Пэн.
Краем глаза я замечаю Дарлинг, рвущуюся ко мне, но Вейн останавливает её. Я рад, что у неё есть он. Рад, что он есть у меня.
Сердце бьётся ровно и тяжело, пока Динь ведёт нас сквозь толпу к бару. Она щёлкает пальцами, и фея за стойкой встряхивает шейкер, а потом наливает светящийся розовый коктейль в бокалы в форме желудей. В качестве последнего штриха в каждый добавляют светлячка-пикси, и он жужжит вокруг края бокала, светясь глубоким оранжевым.
Я уже немного пьян от фейского вина, так что игнорирую напиток.
Динь-Динь берёт свой бокал и делает глоток, наблюдая за мной поверх края, пока светлячок-пикси мечется у неё перед носом.
Сердце начинает биться ещё сильнее.
— Помнишь, как мы сидели на берегу лагуны и просили её открыть нам свои тайны? — её крылья складываются за спиной, почти соприкасаясь, и она опирается бедром о стойку бара. — Помнишь секрет, о котором ты спрашивал её снова и снова?
Я сглатываю:
— Я спрашивал её о многом, Динь.
Но я знаю, к какому вопросу она подбирается. Есть одна вещь из прошлого, которую я так и не забыл: ту жажду, от которой я тогда мучился, ту пустоту, которую невозможно было заполнить.
— «Духи Лагуны, — произносит Динь-Динь, передразнивая моего прежнего я, — у меня есть мать?» — она заканчивает заливистым смехом и снова отпивает из бокала. Её ногти накрашены в тот же цвет, что и мой жакет. Платье на ней того же оттенка. Когда мы были детьми, мы шили себе одежду из скелетированных листьев и притворялись, что Неверленд — необитаемый остров, а мы его потерпевшие кораблекрушение дети.
У Динь была мать, которая умерла, а у меня была только дыра там, где она могла бы быть. Остров был нам суррогатной матерью.
Я не хотел тосковать по матери, и поэтому делал вид, что никогда её не хотел, бросаясь с головой в дикость Неверленда, жадный до приключений и свободы, а позже — до власти.
— «Я никогда не хочу взрослеть», — сказал я Динь-Динь.
— «И я тоже», — ответила она.
— «Давай останемся юными навсегда».
Она тогда тоже рассмеялась, тем самым высоким смехом, что звенел, как подвески от ветра.
— «Ладно, Питер», — сказала она.
Эмоция накрывает меня врасплох, а Динь хмурится на меня из-за края бокала.
Глаза режет, и я несколько раз моргаю, отворачиваясь.
— Я узнала ответ на твой вопрос, — говорит она и подходит ближе, понижая голос. — Пока я все эти годы лежала на дне лагуны и слушала, как говорят духи, я услышала их ответ.
Я не хочу знать.
И при этом нет ответа, которого я хотел бы сильнее.
Лирница в группе музыкантов на помосте практически танцует на своём месте, её тело двигается в такт музыке. Толпа собравшихся фейри и людей заполняет воздух смехом и весельем, а мне кажется, будто сердце сжимают и сжимают, пока оно не лопнет.
— Знаешь, что сказали мне духи?
— Нет, Динь, не знаю.
Она хватает светлячка-пикси прямо из его кругового полёта и закидывает себе в рот. Я слышу хруст его крыльев, когда она давит их молярами.
Это просто жук, но меня от этого передёргивает. Знакомая мне Динь-Динь могла быть навязчивой, безумной и временами жестокой, но она никогда не ела светлячков-пикси.