Я выпрямляюсь.
Её губы изгибаются в улыбку.
— «У Питера Пэна когда-то была мать, — говорит она, — и его мать бросила его в лагуну, потому что он был дерзким мальчишкой, не вписывавшимся в свою семью. И мать боялась, что если оставить его, он будет брать и брать, и брать…»
Она делает шаг ближе.
— «…и брать, пока не останется ничего».
Сердце останавливается.
В ушах звенит.
— «И если у младенца была мать, которая попросту его бросила, — продолжает Динь-Динь, — значит, он никак не может быть…»
Мифом. Богом. Особенным.
Она и не обязана это проговаривать. Я и так понимаю, что она подразумевает.
Динь хмурится, глядя на меня:
— Сожалею, что именно мне приходится говорить тебе это, — она отпивает ещё из бокала, затем ставит его на стойку. — Мы ещё поговорим позже. Нам многое нужно обсудить. Наслаждайся праздником, Питер Пэн!
Её светящиеся крылья гаснут, и толпа поглощает её.
— Привет, младший брат, — раздаётся голос, вытягивая моё внимание прочь от Пэна и Динь-Динь.
— Христос, — говорит Вейн. — Что ты всё ещё тут делаешь?
— Строю планы, — отвечает мужчина ослепительно яркой улыбкой.
Кажется, у меня отвисает челюсть, когда я рассматриваю незнакомца. Он всего на пару сантиметров выше Вейна, но сложен так же и черты лица у него такие же сногсшибательные.
Вот только там, где у Вейна один глаз чёрный, а другой фиолетовый, у этого мужчины неестественно зелёные глаза, и когда они останавливаются на мне, по моему телу пробегает озноб.
Крокодил.
— Твоей Дарлинг холодно, — говорит Рок. — Позволь, я дам ей свой пиджак.
— Мне не нужен пиджак.
— Ей не нужен твой пиджак, — говорит Вейн.
— Как скажешь, — Рок зажимает сигарету между губ и закуривает. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, вообще это тут разрешено или нет, но никто его не останавливает. Похоже, на островах никому нет дела до курения, учитывая, что половина присутствующих, кажется, бессмертны.
— Похоже, у твоего Небывалого Короля отвратительный вечер, — Рок указывает кончиком тлеющей сигареты в сторону бара.
Глаза Вейна чуть сужаются.
Пэн бледнее обычного, пока Динь-Динь с ним говорит.
— Нам стоит пойти за ним? — спрашиваю я Вейна.
Рок затягивается и выпускает дым.
— Тик-так, младший брат.
— Заткнись, придурок.
В животе поднимается тягостное ощущение. Снова эта тревога. Но теперь я уже не уверена, моя ли она или Пэна.
Мне всё сложнее отличать заслонённые эмоции Вейна от диких вспышек Пэна. Они приходят и уходят, как падающие звёзды. Есть в одно мгновение, и нет в следующее.
— Останься с ней, — говорит Вейн своему брату. — И защищай так, будто она Лейни.
— Я не нянька.
— Скажи это, Рок.
— Ладно, — Рок бросает тлеющую сигарету на каменный пол и раздавливает её ботинком. — Я клянусь.
— Оставайся с ним, — говорит мне Вейн уже другим тоном, резким, торопливым. — Он придурок, но, если что-то пойдёт не так, он сможет тебя защитить.
— А что может пойти не так? — саркастично интересуюсь я, но он уже протискивается сквозь толпу.
Мне хочется пойти за ним, но я знаю: сейчас он единственный, кто держит нас всех вместе, и я не хочу быть ещё одним человеком, которым ему придётся заниматься.
— Потанцуй со мной.
Я оборачиваюсь к Року и вижу, что он протягивает мне руку.
— В этом платье? — я приподнимаю длинную юбку. — Ни за что.
Рок приседает, выхватывает нож и разрезает длинный шлейф.
— Да какого хрена? — говорю я, когда ткань отрывается одним плавным движением. — Ты только что испортил моё платье.
— Испортил? — он выпрямляется, отбрасывает лишнюю ткань в сторону, точно мусор, и снова протягивает руку. Выражение лица у него непроницаемое, но взгляд пристальный, изучающий. — Совет, Дарлинг. Не ходи на вражескую территорию в платье, в котором нельзя ни бежать, ни танцевать.
Он снова улыбается, обнажая ряд ослепительно белых зубов, клыки острые, как у хищника. Боже, он разрушительно красив. Неудивительно, что Венди в него влюбилась. Похоже, у нас, Дарлингов, слабость к морально серым засранцам с каменными прессами и хищной красотой.
— Я не особо умею танцевать.
Группа играет мелодию в быстром темпе, так что танцующие, хоть и обнимаются, кружатся по залу, как будто мы попали в какой-то регенский роман7.
— Я умею танцевать за нас двоих. Позволь, покажу, — он делает шаг ко мне, обхватывает рукой талию и притягивает к себе. От него пахнет насыщенным табаком и чем-то ещё, чем-то вроде смятого бархата и позолоченного греха.