Я выхожу из-за ширмы.
Баш подходит и становится рядом:
— Мы выглядим просто охуенно.
На нас наши королевские синие мундиры. Те самые, с золотыми листьями, вышитыми по борту и рукавам, и ещё раз по плечам, почти как доспех.
Я с ним не спорю, но мне не нравится быть разряженным, как мамина игрушка. Выставленным напоказ при дворе как разменная монета. Сейчас я чувствую себя именно так, будто Динь-Динь использует нас как средство для достижения какой-то цели. Я только не понимаю, в чём цель. Или, что ещё тревожнее, в чём состоят средства.
Тилли оглядывает нас, высоко держа голову:
— Вы снова выглядите как принцы.
— Мы всегда были принцами, Тилли-Вилли, — говорит Баш.
Глаза у неё сразу наливаются влагой, стоит ей услышать нашу старую кличку. Тилли-Вилли, как те жучки-вилли, которых мы находили, застигнутыми в мягких лепестках цветов.
У жуков-вилли яркие пятна на спинке, но ещё и жало. Тилли всегда была готова ужалить за малейшую провинность. Думаю, не стоит удивляться, что она нас изгнала.
— Для тебя — «Ваше Сиятельство», — напоминает она, откидывая плечи назад.
— Как скажешь.
В комнату влетает Каллио, явно торопясь.
— Ваше Величество, — говорит она и кланяется, а затем смотрит на нас.
Изгнанным принцам никаких официальных обращений не полагается, но Динь-Динь пообещала, что наш изгнаннический срок окончен, а в королевском облачении это уже никак не отрицать.
— Ваши Королевские Высочества, — добавляет она и кланяется уже нам.
Я всегда ненавидел всю эту напыщенность, что идёт в комплекте с короной, и находил церемониал вроде официальных приветствий с титулами невыносимо занудным.
Но дело уже не только в приветствии. Это символ того, что всё изменилось.
— Вас ждут в совете, — говорит королеве Каллио.
— Тил, — начинает Баш, — если бы мы могли поговорить ещё хотя бы минутку…
— Может быть, позже, — отвечает она, ломая пальцы перед собой. — Вы оба выглядите очень… красиво, и… я рада, что вы здесь, — добавляет она и поспешно уходит.
Баш тяжело выдыхает.
— Что ты хотел ей сказать?
— Хотел попытаться вбить ей немного здравого смысла.
— Пустая трата воздуха, — я становлюсь перед высоким позолоченным зеркалом в полный рост и выпрямляю золотую брошь на воротнике.
Он подходит сзади и отбрасывает мои руки, отстёгивает брошь, чтобы убедиться, что она приколота ровно:
— Впрочем, может, оно и к лучшему, что она нас оставила. Идеальный шанс сходить в хранилище, — он многозначительно дёргает бровями.
— Никакого ёбаного балагана, — говорю я ему.
Он отдаёт мне честь, но я-то знаю, что для этого ублюдка это ничего не значит.
Мы ждём несколько минут, просто чтобы убедиться, что Тилли не вернётся по какой-нибудь причине. Когда мы выглядываем из примерочной, обнаруживаем, что длинный коридор по обе стороны пуст.
— Чисто, — шепчет Баш и выскальзывает наружу.
Мы снова мальчишки, крадущиеся по дворцу с какой-то тайной миссией.
Наши шаги звучат едва слышно по булыжнику, пока мы идём по коридору и потом сворачиваем налево. Хотя прошло уже много лет с тех пор, как мы были здесь в последний раз, мы помним каждый поворот в этих широких арочных переходах, знаем, куда ведёт каждая закрытая дверь и какие секреты могут скрываться за толстой, стянутой полосами древесиной.
Светящиеся фонари образуют на каменном полу островки света, пока мы продвигаемся всё глубже и глубже в королевское крыло, проходя мимо длинного ряда написанных маслом портретов давно умерших предков в парадных нарядах: кто-то мрачный, кто-то властный, у кого-то в глазах пляшет искорка, будто они изо всех сил старались не рассмеяться.
Мы проходим ещё один коридор справа, который ведёт в лазарет и аптекарскую, и тут Баш останавливается в проёме.
— Что ты делаешь? — шёпотом-почти-криком спрашиваю я.
— Ну… было бы преступлением не испробовать на Дарлинг бутылочку фейской смазки. Верно?
— Баш, — я наклоняю голову, одаривая его своим лучшим взглядом «только попробуй всё испортить».
Он, пятясь, идёт по коридору, улыбаясь мне.
— Баш!
— Это займёт всего секунду! — он разворачивается и трусцой убегает по коридору, проскальзывая через несколько квадратных пятен рассеянного лунного света, льющегося через стену окон с видом на сад внизу. Его смех разносится эхом.
— Да ёбааааанный в рот, — бормочу я и прихрамывающим бегом пускаюсь за ним.
Когда мы жили во дворце, аптекарскую вела зелёная фея по имени Мид. Она была знающей женщиной, гораздо моложе Наны, но могла часами и часами слушать истории Наны и её советы о том, как собирать и создавать настойки, мази и магические масла.