Пока она не заставит меня забыть, что всё, что я думал, я знал, — ложь.
Дарлинг и Вейн оба смотрят на меня испытующе. Они связаны друг с другом общей тенью, но и со мной тоже, на более тихой, низкой частоте. Но всё равно связаны.
Я оскаливаюсь, скрывая столько, сколько могу:
— …забыть, что идёт снег, — договариваю я. — Согреемся в жаре пизды Дарлинг.
Баш подходит к Дарлинг и освобождает её волосы из сложного узла. Они ниспадают ей на спину, и тогда Баш наматывает прядь на свои пальцы, заставляя её откинуть голову назад, открывая ему молочный столбик её шеи. Другой рукой он обхватывает её горло у самой челюсти.
— Дарлинг, ты когда-нибудь в своих самых смелых мечтах представляла, что тебя будут иметь сразу четверо мужчин?
Её ответ вырывается хрипло, но с явным восторгом:
— Это было в моём списке вёдер хотелок.
Баш разражается смехом и отпускает её, вместо этого галантно подавая руку:
— Тогда не будем откладывать этот твой список вёдер8. Что бы это ни значило.
Она принимает его руку, поднимается со стула и поправляет помятую юбку.
Близнецы выводят нас из обеденного зала, через дворец и прочь, в снежную ночь. В этот раз именно Вейн снимает свой пиджак, чтобы укрыть им Дарлинг, накидывая его ей на плечи. В нём она просто тонет.
Свет и шум праздника меркнут, пока мы идём домой.
Чем дальше мы углубляемся во тьму, тем сильнее расслабляются мои плечи.
Вейн мрачно шагает рядом, а впереди, между близнецами, идёт Дарлинг.
Я позволяю ему повариться в молчании между нами несколько долгих ударов сердца, пытаясь понять, о чём он может спросить и как мне на это ответить.
Когда мы пересекаем очередной изгиб Таинственной Реки и официально входим на мою территорию, я больше не выдерживаю.
— Ну давай, — говорю я ему.
Он косо смотрит на меня, и тяжесть его взгляда почти душит. Я закуриваю сигарету и делаю затяжку, ожидая, когда он выскажет всё, что у него на уме.
Когда он молчит, я протягиваю ему сигарету, и он наполняет лёгкие дымом горящего табака, а затем выпускает его вместе с выдохом.
— Динь-Динь скажет тебе всё, что, как ей кажется, ранит тебя сильнее всего, — наконец говорит он.
Впереди Баш останавливается, и Дарлинг запрыгивает ему на спину, обнимая его за шею и обвивая ногами его талию. Их смех эхом разносится по лесу.
— Господи, — говорит Кас, когда его брат уносится вперёд с Дарлинг, словно они двое детей на игровой площадке.
— А если она сказала мне правду? — спрашиваю я у Вейна, когда он возвращает сигарету.
— Скажи мне, и я сам решу.
Впереди Баш кружит Дарлинг, и то, что осталось от её платья, поднимается, как лепесток цветка. Она смеётся, вцепившись в Баша. Кас бежит вперёд, чтобы присоединиться к ним, не в силах сдержать собственного смеха.
Снег редеет, но звёзды до сих пор скрыты за плотным слоем облаков, и, кажется, я никогда не скучал по ним сильнее.
Так долго живя только в сумерках, я привык к ним как к постоянным спутникам: они светились во тьме и вели меня сквозь ночь.
Вейн останавливает меня посреди тропы, там, где она поднимается в гору к домику на дереве.
Луны нет, звёзд нет, но издалека доносится мягкое сияние фонарей у домика, и оно отбрасывает тени на его лицо, превращая раздражение в ещё более резкую тьму.
— Возвращение Динь-Динь из мёртвых не является наказанием, — говорит он мне.
Я выдыхаю, сигарета догорает, зажатая между костяшками пальцев.
— Послушай меня хоть раз в жизни, ради Христа. Иногда дерьмовые вещи случаются просто так. Иногда нет ни причины, ни виноватых, и уж точно речь не о тебе.
— Знаю, Вейн. А иногда плохие люди творят плохие вещи, и они должны заплатить за свои проступки.
Слова духов снова преследуют меня.
Выражение Вейна меняется. Он прекрасно понимает, о чём я. Тёмный совершил много тёмных поступков.
Именно поэтому мы оба так отчаянно хотим потеряться в Дарлинг.
Она как бальзам, и когда мы с ней, наши прошлые грехи отступают, а жжение старых ран становится хоть чуть-чуть слабее.
— Пошли, — я роняю сигарету и раздавливаю её каблуком, подталкивая его в сторону дома. — Пойдём выебем нашу шлюшку Дарлинг, пока она не начнёт извиваться у нас в руках.
Он знает, что больше нечего сказать.
Он вдыхает, выравнивая плечи, и следует за мной в гору.
Дом продувает насквозь, когда мы заходим внутрь, и моё дыхание вырывается белым паром. Я плотнее запахиваюсь в пиджак Вейна, и его запах — раздавленная амбра и летние дожди — согревает и уютно окутывает меня.