— Сделай нам обоим одолжение и не втягивай Вейна в это.
— Сделай нам обоим одолжение и не вздумай пырнуть Джеза.
— Не понимаю, почему тебя это волнует. Он бросил тебя.
— Не понимаю, почему тебя волнует девчонка Дарлинг, которую ты не видел много-много лет.
Узел в груди затягивается туже, выдавливая из сердца всё остальное.
— Потому что я собственник, мудак, — говорю я ей. — Мне даже не обязательно любить вещь. Или девчонку, если уж на то пошло. Что моё, то моё, и, став моим, это не может принадлежать кому-то ещё.
— Это почти жалко, эта сказочка, которую ты сам себе рассказываешь, — отвечает она. — И мне жаль Венди Дарлинг.
Налетают тёмные тучи, заслоняя солнце. Воздух становится леденящим. Необычное дело для Неверленда.
Сми косится на резкую смену погоды, а потом быстро вновь переводит взгляд на меня.
— Тебе пора уходить, Крокодил. Развлекайся в своём походе по уничтожению всего, к чему прикасаешься. Когда закончишь, подозреваю, вокруг тебя не останется ничего, кроме груды костей и пепла. Надеюсь, оно того стоит, — она кивает в сторону двери, таким образом меня отстраняя.
— Ты знаешь, где она? — я держу голос ровным, не выдавая ничего.
— Чтобы ты и её уничтожил?
Я втягиваю в себя глубокий вдох, ноздри раздуваются.
— Хочешь подробности по шагам? Хочешь знать, куда я засуну свой хер, как заставлю её кричать моё имя? Уничтожать что-то может быть приятно, Сми. Обещаю тебе.
— Ты безнадёжен, — говорит она.
— Разве мы не все такие на этой богом забытой цепочке островов?
Пожалуй, я уже слегка пьян. Иногда после того, как зверь нажрётся, мои внутренности работают не совсем как надо. Алкоголь может сразу ударить в голову. Обычно я не настолько пессимистичен.
Сми вздыхает:
— Я давно потеряла след Венди Дарлинг. У Джеза информации не больше, чем у тебя.
Она возвращается к двери и дёргает её на себя. На деревянной раме засохшая грязь, дверная ручка вытерта до блеска, позолота стёрта. Почему капитан позволил этому так выглядеть, если он так пиздецки помешан на внешнем виде?
Потому что он никогда не входил и не выходил через эту дверь, понимаю я. Эта дверь была для пиратов, для отбросов. Хитро сыграно, Сми.
Но если я что-то и знаю, так это как достаточно долго быть тем, кем кому-то нужно меня видеть, чтобы он опустил свою защиту.
А потом я их съедаю.
— Прощай, Сми.
Её прощанием служит резкий хлопок дверью перед моим носом.
Я выхожу на тропу.
Время для плана Б.
Я просыпаюсь от холода. С тех пор, как я оказалась в Неверленде, здесь всегда было тепло, по-тропически жарко. Никогда так холодно.
Я чувствую жар тел мальчиков вокруг себя. Вейн позади, его плотная линия у меня за спиной, рука крепко обхватывает меня за талию. Баш впереди, мои ноги переплетены с его. Кас у другого конца кровати, его рука сжимает мою лодыжку.
И всё же… мурашки.
Я открываю глаза на ранний утренний свет, первые лучи солнца льются в мою спальню через открытые окна.
Только свет какой-то размытый, больше серый, чем оранжевый.
И… это что, снег?
Я приподнимаюсь на локте. Вейн за моей спиной недовольно рычит. Баш тянется ко мне.
— Слишком рано, Дарлинг, — бормочет он. — Возвращайся в постель.
— В Неверленде вообще бывает снег? — спрашиваю я.
Крупные хлопья кружатся в свету, и когда ветер меняет направление, они влетают в комнату через открытое окно и тают на полу крошечными лужицами.
Тёмные брови Баша хмурятся.
— Никогда.
— Ну, сейчас он идёт. Прямо сейчас.
Его глаза распахиваются. Хмурый взгляд темнеет ещё сильнее, сон окончательно уходит, когда он смотрит на меня.
Потом он резко вскакивает и бросается к окну.
— Какого хрена?
— Что происходит? — спрашивает Кас, его голос ещё застыл во сне.
В груди нарастает давление. Мне требуется секунда, чтобы узнать это старое чувство — ужас. Я выросла с ним. Он преследовал меня, как призрак, растягиваясь по голым стенам, прячась в тёмных углах. Паника накрывает до того, как я успеваю разобрать, откуда всё это берётся, почему оно здесь.
Я снова ребёнок, прячущийся от чудовищ в темноте, напуганный тем, что принесёт будущее, до смерти боящийся безумия.
Моё дыхание учащается.
Вейн садится позади, прижимает к моей спине своё тёплое тело.
— Всё в порядке, Уин, — его голос низкий и тяжёлый у самого моего уха, и у меня в животе всё переворачивается.