Он снова захлопнулся, как обычно, ублюдок.
Я говорю Башу:
— Ты когда-нибудь видел ребёнка в парке аттракционов, который сидит на скамейке и жрёт огромный кулёк сладкой ваты? Весь липкий, прожорливый и до визга возбуждённый?
— Разумеется, — говорит Баш.
— Это сейчас Вейн.
Кас пытается сдержать смех, но у него не выходит, и Вейн бросает на него сердитый взгляд.
— Дарлинг, — говорит Вейн, прищурив глаза, — я заставлю тебя ответить за свой дерзкий язык.
— О-о-о-о, — говорит Баш. — Дай я сначала привяжу её, чтобы ты мог делать с ней всё, что захочешь.
Мгновенно, без лишних вопросов, я вся чертовски теку.
Почему эти парни так держат меня в кулаке? Почему моё тело тут же растекается каждый раз, когда они обещают обращаться со мной как с грязной шлюхой?
Я собираюсь сделать вид, будто на горизонте больше не нарастает война, и позволю им обращаться со мной как с шлюхой, чтобы чувствовать только удовольствие и безумие от того, что меня используют мужчины, которые любят меня достаточно, чтобы точно знать, чего я хочу и что мне нужно, и как именно мне это нужно.
— Пойдём, — говорю я и следую по изогнутой лестнице всё выше и выше, в тени.
Кас тут же оказывается рядом со мной, когда я, спотыкаясь, вваливаюсь в тайную комнату. Здесь светлее, чем ожидала, но то, что я не понимаю, куда именно попала, заставляет меня замешкаться.
Каменная лестница заканчивается деревянным полом, я задираю голову к потолку и сразу начинаю шататься от шока от увиденного.
— Боже мой, — выдыхаю я.
Весь потолок представляет собой стеклянный купол с железной сотой между стёклами
Небо всё ещё затянуто облаками, и я разочарована, что не вижу, как потолок раскрывается в сумеречное небо.
Должно быть, в ясную ночь это выглядит потрясающе.
По комнате зажжены фонари, и Кас вычищает пыль и мусор из камина из латаных камней, скреплённых серой глиной.
Я кружусь на месте, пытаясь охватить всё взглядом. Комната не просто спальня. По одной из стен тянется лестница, повторяющая её изгиб и заканчивающаяся площадкой, где ещё одно огромное окно выгнуто наружу, словно пузырь. Оттуда короткий верёвочный мостик ведёт к другой площадке, на полу которой разложены подушки, а перед ними установлен телескоп.
Ещё один лестничный пролёт поднимается к закутку, вдоль которого выстроены книжные полки, набитые томами в кожаных переплётах. И, наконец, ещё одна лесенка уходит вверх к массивной круглой платформе с ограждением из тонких столбиков.
Эта платформа так высоко, что я не вижу, что на ней, но она ближе всего к куполу, наполовину под ним, и мне интересно, там ли стоит кровать.
— Разожги огонь, — приказывает Пэн, обхватывая меня руками и притягивая к своему теплу.
Кас уже занят делом, на корточках у камина, складывает щепки и поленья из ящика возле очага. Вейн протягивает ему зажигалку, и всего через пару минут огонь уже весело потрескивает.
Я ещё раз поворачиваюсь вокруг своей оси на протёртом ковре, жадная до новых деталей из жизни Питера Пэна.
У дальней стены стоит зелёный бархатный диван, втиснутый под одну из платформ, по бокам от него — два опорных столба. Под двумя маленькими окнами стопками сложены книги. В одном стеклянном сосуде полным-полно желудей, в другом — камни и ракушки.
Прямо за моей спиной — стол с деревянным табуретом, отодвинутым назад, словно Пэн оставил его десятилетия назад и так и не придвинул обратно. В хрустальной подставке стоит перо, рядом — закупоренная чернильница. На столе лежит несколько листов пергамента с загнутыми краями.
— Мне нравится эта комната, — говорю я Пэну, когда он встаёт рядом.
Он оглядывается.
— Будто из другой жизни.
Я подхожу к столу и сажусь на край, надеясь, что дерево и винты за все эти годы ещё не иссохли.
— Ты когда-нибудь приводил сюда девушек?
Он подходит ближе, устраиваясь между моими ногами.
— Ты первая.
— Какая же я везучая.
Он поддевает пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть на него, и мягко целует, наши языки встречаются. Моя киска пульсирует от его внимания и обещания того, что будет дальше.
Он целует меня ещё раз, и я стону ему в губы.
— Баш? — говорит он. — У тебя верёвка готова?
Позади Пэна раздаётся знакомый мягкий смешок.
— Ты же знаешь, что да.
Пэн снова целует меня, его ловкие пальцы находят пуговицы на спине моего платья. Я чувствую, как каждая щёлкает, уступая, и по позвоночнику пробегает холодок.
Когда платье расстёгнуто, Пэн берёт меня за руку и стаскивает с края стола, и платье, лишённое пуговиц и удерживающей его иллюзии, просто соскальзывает с меня.