— Теперь воды, — бормочу себе под нос и тру глаза, когда вхожу на кухню. Резко замираю.
На кухне стоит Динь-Динь, тёмное небо за её спиной обрамлено дверями на балконе.
— Привет, Уинни, — говорит она.
Тень шевелится у меня внутри, и я знаю, что глаза становятся чёрными.
— В этом нет нужды, — говорит Динь-Динь. — Я просто хотела поговорить.
— Не верю. И меня немного оскорбляет, что ты вообще подумала, будто я поверю.
Она смеётся, и трудно не поддаться ложному ощущению безопасности, слушая этот успокаивающий перезвон. Выглядит она невинно, звучит невинно, но в ней нет ничего невинного.
Ещё до того, как её воскресили со дна могущественной, иногда прихотливой лагуны, она была хитрой. Она убила мою прародительницу, и одно это решение запустило весь этот путь, который привёл нас сюда, в этот самый момент.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю я её.
— Хочу вернуться к ощущению нормальности.
— Ты не получишь Питера Пэна обратно, — боже, я звучала как собственница, но за слова не извинюсь.
Динь-Динь обходит кухонный остров, и я следую за её движением, сохраняя остров между нами.
— Знаешь, что мне кажется немного печальным? — говорит она.
Я не хочу глотать наживку, поэтому молчу.
— Все думают, что я хочу Питера Пэна, — она поднимает руку и щёлкает пальцами, и вокруг её ладони закручивается фейская пыльца. — Это похоже на фокус, — продолжает она. — Знаешь, как легко обмануть зрителя, когда он уверен, что знает, в чём трюк?
Мне не нравится, куда она клонит.
Я стою на одном конце острова, она — на другом, её рука всё ещё поднята и светится от пыльцы в мутном свете кухни.
— Я открою тебе секрет, — говорит она. — Немного закулисья, так сказать.
Её крылья трепещут, поднимая её над полом. Остров между нами теперь ничего не значит.
— Мне никогда не нужен был Питер Пэн, — говорит она. — Мне нужна его тень.
— Он никогда не отдаст её тебе.
— Я знаю.
По взгляду видно, что она всё уже продумала. Могу поспорить, у неё есть с десяток способов заставить Пэна сотрудничать. Угроза мне, к примеру. А сейчас я стою с ней одна в тёмной кухне, пока мои мальчики спят.
Если я закричу, как быстро они смогут спуститься сюда?
И хочу ли я подвергать их опасности?
— Если тебе нужна власть, почему бы просто не забрать мою тень? — спрашиваю я. — Сейчас у тебя есть я. Одна. Беззащитная.
— Хотела бы я, чтобы всё было так просто, — она кивает на моё плечо, где футболка сползла вниз. — Эти руны на твоей спине? Лагуна увидела их, когда ты плавала с этим аппетитным лакомством, Тёмным. Думаю, руны вырезали тебе на спине, чтобы защитить, верно?
— Возможно.
— Только там есть небольшая ошибка. Смертельная, без сомнения. На самом деле это связывающее заклинание. Та тень, что ты держишь? Она никогда не выйдет. Лагуна сама так сказала. Ты была бы самой лёгкой целью, да, если бы не это.
Она врёт?
Нет, не врёт, — говорит тень.
Почему ты мне не сказала?
Никогда не имело значения, — отвечает она.
— Зачем? Зачем всё это? — спрашиваю я, пытаясь удержать её в разговоре. — Это всё только ради власти? Звучит бессмысленно, если задуматься.
Она пожимает плечами:
— Лежать мёртвой на дне лагуны так долго… начинаешь понимать, где свернула не туда. Начинаешь жалеть о сделанных выборах и о тех, что так и не сделала. Я, возможно, и была королевой фейри при жизни, но никогда не была у власти. Они так и не захотели принять меня, простую домашнюю фею. Но мои мальчики… — она отводит взгляд, он становится отстранённым. — Моих мальчиков примут. Феи ослабли. Им нужны безжалостные мужчины, чтобы вести их.
— Ты хочешь, чтобы тень досталась близнецам, — говорю я.
Она кивает.
— Вы с Тёмным уже разделили одну тень. Это можно повторить.
— Кас и Баш тоже не станут плясать под твою дудку. Ты явно их плохо знаешь.
— О, глупая, тупая девочка. Чтобы править кем угодно, нужно всего лишь дать им стимул.
— Уинни!
Голос режет тишину, и я резко оборачиваюсь, не веря, что слышу его здесь.
— Мам?
— Уинни! Помоги!
Зов доносится с улицы. Какого хрена?
Я рву дверь на себя и вылетаю наружу. Внизу мама в руках двух фейри. Они заломили ей руки, вплетя свои в её, и тащат её из двора в лес.
— Мам!
— Помоги, Уинни!
Я всё ещё не очень хорошо летаю, но взбираюсь на перила балкона и прыгаю, надеясь на ёбаное чудо.
Я бьюсь о землю, потом снова взмываю в воздух. Меня уводит в сторону, я врезаюсь в сук, спотыкаюсь, падаю, снова лечу в снег и грязь. Холод впивается в тело, промачивая тонкую футболку.