— Скажи нам, где она! — кричит Кас и бьёт Потерянного Мальчишку, но тут же на его место встаёт другой.
— Клянусь, сука… — Баш отмахивается от одного из мелких фейри, и тот перелетает через барный стул.
— Стоп, — кричу я.
Все замирают.
— Ты можешь забрать её, — я облизываю губы.
— Не смей… быть… идиотом, — говорит Вейн.
— Пэн, — Баш качает головой, но поздно. Я уже принял решение. Какой смысл во власти, если ты постоянно вынужден за неё сражаться? Какой смысл во власти, если тебе не с кем ею поделиться?
— Я отдаю тебе свою тень, — говорю я Динь-Динь. — Ты возвращаешь им Дарлинг.
Я киваю на близнецов и Вейна.
— Она остаётся невредимой.
Баш, лицо острое от тревоги, говорит:
— Нам не нужна тень.
— И именно поэтому вы для неё идеальны. Точно так же, как Дарлинг и Вейн, ни один из них её не хотел. Я потратил бо̀льшую часть своей жизни, разыскивая тень, уничтожая всё, что мог, чтобы завладеть ею.
Я смотрю на Динь. Не знаю, осталось ли хоть что-то от той феечки, которую я знал много лет назад, но, если осталось, ей нужно это услышать.
— Прости, Динь-Динь. Прости, что мы любили друг друга так сильно, что уничтожили друг друга.
Она даёт слабину. На один короткий миг я вижу прежнюю Динь. Мою лучшую подругу. Первого человека, с кем я разделил Неверленд по-настоящему.
Тогда я любил её, потому что отчаянно не хотел быть один. Но это была неверная привязанность. Я вцепился в неё, потому что у меня больше никого не было. И, возможно, каким-то образом мы оба злоупотребляли этой любовью из-за того, в чём нуждались, но не имели слов, чтобы об этом попросить.
А потом я стал Небывалым Королём. Злым, беспощадным Небывалым Королём.
Окунутым во тьму.
И я больше не хочу быть этим мужчиной.
Не ради Дарлинг. Не ради Вейна. Даже не ради близнецов.
Хочу стать кем-то другим, даже если не знаю, кем именно.
Я помогаю Вейну добраться до дивана, а потом иду к близнецам и Динь-Динь.
Я так ужасно устал.
Падаю на колени перед принцами фейри.
— Заберите её.
— Пэн, — начинает Кас.
— Заберите.
— Мы не собираемся… — Баш стискивает зубы.
Если тень предназначена им, она сама к ним и уйдёт. Последнее испытание, последнее доказательство, которое мне нужно, чтобы понять, что изначально ей никогда не следовало быть моей.
Тень рвётся к поверхности. Я ощущаю её форму, её вес, этот огромный тяжёлый вал, когда она вырывается из пульсирующей раны в моей груди. Я изгоняю её, как инфекцию, глаза лезут из орбит, слезятся, тело трясёт.
Она вырывается из меня и устремляется к близнецам, окутывая их ярким, обжигающим светом.
Близнецы падают на четвереньки.
Я слышу далёкий перезвон колокольчиков, доски пола дрожат, гвозди скрипят в креплении.
А потом…
Тьма отступает, и близнецы поднимаются.
И за их спинами распахиваются тёмные, переливающиеся крылья.
Когда я потерял свои крылья, это было как потерять конечность. Всю свою жизнь я прожил наполовину на земле и наполовину в небе, и когда у меня больше не было возможности встречаться с облаками, казалось, будто в центре меня вырезали огромную дыру.
Сначала я злился. Потом жаждал мести. Потом впал в уныние. Дошло до того, что я едва мог смотреть на небо, потому что завидовал этим сраным птицам.
В какой-то момент я похоронил все эти чувства так глубоко, что жизнь с крыльями стала казаться жизнью кого-то другого. Или сном.
Но когда я поднимаюсь на ноги и ощущаю новый вес возвращённых крыльев, я не могу удержать слёз, пока вся эта старая, закопанная эмоция захлёстывает меня вновь.
Это реально?
Не успеваю даже об этом подумать, как мои крылья расправляются, и старые, забытые мышцы тянутся через плечи, вниз по спине.
Пламя в камине цепляется за мои крылья, и они мерцают радужным сиянием, как тёмная переливающаяся чешуя русалок.
Я смотрю на своего близнеца. Из его спины тоже расправляются крылья. Баш никогда не был тем типом, что показывает что-то, кроме высокомерия и восторга, но сейчас его глаза блестят в свете.
— Как это вообще возможно? — спрашивает он меня.
— Понятия, блядь, не имею, — отвечаю я.
Тень Неверленда никогда не давала Пэну крыльев, но он часто говорил мне, что тени могут вести себя по-разному с разными людьми.
Не исключено, что у Тени есть сила возвращать что-то к его естественному состоянию.
Перед нами наша мать светится гордостью, хлопая в ладоши.
— Мои мальчики, — говорит она. — Восстановлены в былой славе. Вы всегда были такими красивыми с крыльями.