Я едва могу на него смотреть: свет настолько ослепительно белый, настолько чертовски яростный, что я не знаю, смогу ли вообще видеть в ближайшую неделю.
Динь-Динь кричит, её кожа трескается, как пересохшая земля, и из неё сочится тьма.
Это никогда не была моя мать. Просто версия ещё хуже.
Но она воплощает всё, что я ненавидел в Динь-Динь, в том, как она искала власть ценой всего остального.
Пэн стискивает зубы, и свет, льющийся из него, пульсирует, вспенивается, пока свет буквально не начинает выливаться изо рта Динь-Динь.
Она рассыпается в наших руках, взрываясь густым облаком волшебной пыльцы.
Свет гаснет, и Пэн пошатывается назад. Он тяжело дышит, пот блестит у него на лбу.
Фейри и Потерянные Мальчишки выходят из оцепенения и оглядываются вокруг, словно не понимая, как здесь оказались.
Вейн и Уинни подходят ближе.
— Апгрейд себе сделал? — спрашиваю я у Пэна.
Его грудь ходит ходуном от нескольких глубоких вдохов, а потом самодовольная ухмылка приподнимает уголок его рта.
— Что-то вроде того.
Уинни бросается к нему и обмякает у него на груди, обхватив руками талию. Она всхлипывает, уткнувшись в него.
— Я так за тебя переживала.
Он обнимает её, зарыв руку в спутанную, окровавленную мешанину её волос.
— Я в порядке, Дарлинг.
— Что случилось? — спрашивает она.
— Расскажу обо всём позже.
А потом он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо, и она краснеет, хихикая.
Тилли подходит ближе. Она, как и все мы, вымазана кровью. Королева фейри в этот раз не отсиживалась в стороне.
— Можно с вами поговорить? — спрашивает она у нас с Касом.
Мы отходим от остальных. Феи и Потерянные Мальчишки всё ещё пытаются понять, что, мать твою, происходит, и тем более почему некоторые из их друзей лежат мёртвые у них под ногами.
Подозреваю, фейский двор уже какое-то время был неблагополучным, но Динь-Динь в этот раз устроила полный разнос. Клянусь, на всей протяжённости нашего правления лежит пятно.
— Спасибо, — говорит Тилли. Она сглатывает и вытирает кровь с ладони тыльной стороной рукава. — Вы снова разгребли один из моих косяков.
Она смеётся, и у неё на глазах выступают слёзы.
— Прямо как в старые времена.
Мы с Касом притягиваем её в объятия.
— Мы всегда будем тебя защищать, Тил, — говорю я, но чувствую, каким жёстким стало тело Каса. Мой близнец никогда до конца с этим не смирится, и я не уверен, что тоже смогу.
Но как нам, сука, двигаться дальше?
— Тилли, — говорит Кас, размыкая объятия. — Мы отказываемся теперь оставлять двор позади.
Она кивает и смахивает слёзы с лица, затем делает глубокий вдох.
— Знаю. Я уйду сама.
— Стой, что? — говорю я.
— Я прожила всю жизнь, делая то, что, как мне казалось, хотели от меня все остальные. Пора жить на своих условиях. Но где-нибудь вдали от Неверленда.
— Не будь смешной.
Я толкаю брата в плечо.
— Скажи ей. Ей нужно остаться, а мы найдём для неё место и…
— Здесь для неё нет места, — он качает головой.
Тилли перехватывает всхлип, прежде чем он вырывается наружу, и хлопает ладонью по рту. Одно дело — думать о чём-то, и совсем другое — услышать это вслух от того, кого любишь.
Она быстро кивает, давясь слезами.
— Кас, — говорю я.
— Нет, он прав.
Она втягивает воздух.
— В Неверленде для меня нет места. Пора вам двоим править так, как вам было предназначено с самого начала. Вы прошли через ад. Вы заслужили каждую унцию той власти, что у вас есть. Я объявлю двору, что отрекаюсь, и передам трон вам. Они не будут со мной спорить. Не сейчас, когда вы спасли фейри от моих ошибок и завладели Тенью Неверленда.
Это всё, чего я когда-либо хотел. Кас тоже. Но трудно принять это ценой нашей сестры.
— Если ты уверена, — говорю я.
— Уверена.
Она снова обнимает нас и прощается.
— Если я когда-нибудь найду место, которое смогу назвать домом, я напишу вам и приглашу на ужин или на что-то по-настоящему обыденное, как и должно быть у семьи.
— Мне бы этого хотелось.
Я хлопаю Каса.
— Нам бы этого хотелось, правда ведь?
— М-хм. Да. Конечно.
— Тогда до встречи, — говорит она и прикусывает нижнюю губу, улыбаясь нам в последний раз, прежде чем уйти в сторону дворца.
Я чувствую, как они на меня смотрят, гадают.
Обычно после драки я не из тех, кто разгребает бойню, но мне нужно чем-то занять руки.
Сила всё ещё бьётся во мне, но за ней, зависнув на горизонте, стоит горе.