Мне нужно терпение, чтобы распутать это всё, но сейчас делать лучше, чем думать.
Вейн подходит ко мне сбоку, пока я тащу мёртвого Потерянного Мальчишку к телеге, которую кто-то призвал.
— Что случилось? — спрашивает он меня.
Дарлинг сейчас с Башем в нескольких десятках метров отсюда, но они наблюдают за этим обменом, перешёптываясь между собой.
Я стараюсь не слушать их и вместо этого сосредоточиться на воздухе в лёгких и на шепчущей кромке солнечного света.
Я всегда задавался вопросом, почему я не мог выходить при дневном свете, когда потерял свою тень. Насколько я мог судить, ни у кого больше такой проблемы не было. Если они теряли тень, они возвращались к самим себе. Не оставалось никакого недуга.
Теперь я знаю.
В метафорическом смысле звёзды не могут существовать при дневном свете.
А значит, когда взойдёт солнце, мне снова придётся уйти под землю.
Теперь меня это устраивает.
Более того, я этого жду.
Всё самое лучшее происходит во тьме, если только есть свет, чтобы ей противостоять.
— Не уверен, что ты поверишь, если я тебе расскажу, — говорю я Вейну.
— Попробуй.
Я перекидываю мёртвого Потерянного Мальчишку через борт телеги. Он присоединяется к куче.
— Твой брат помог мне кое-что понять.
Вейн смеётся, но с закрытым ртом, так что звук выходит через нос.
— Не пизди мне.
— Я и не вру.
— Рок тебе помог? Рок? Мой брат? Крокодил?
— Да, он самый. У тебя что, есть и другие, о которых ты мне не рассказывал?
Он шумно выдыхает. Я отворачиваюсь, чтобы подобрать ещё одно тело.
— Что он сделал?
— Помог мне увидеть, кто я на самом деле.
— Светящийся шар? Какой-то редкий фейри?
Я останавливаюсь, чтобы повернуться к Вейну. Знаю, что могу доверить ему свои секреты. Но как это всё подытожить? Как вообще облечь это в слова?
Я встречаюсь взглядом с Дарлинг через лужайку.
Когда она ступила на землю Неверленда, я сразу смягчился к ней. Я не хотел в этом признаваться. Она была водой, просочившейся в мои твёрдые трещины.
— Я стал лучше благодаря ей.
Я снова перевожу взгляд на Вейна. Его глаза прищурены, он изучает меня.
— Мы все, — признаёт он.
Я киваю и хлопаю его по плечу.
— Я стал лучше и благодаря тебе тоже.
— Заткнись, — говорит он.
— Я серьёзно. Возьми от меня это тепло, Вейн. Прими его таким, какое оно есть.
У него дёргается челюсть. Наконец он кивает.
— Я тоже тебя люблю, ты грёбаный мудак.
Через поляну Дарлинг беззвучно произносит мне: «я люблю тебя».
Баш складывает пальцами сердечко. «Я люблю вас».
Я смеюсь и возвращаюсь к грязной работе.
Любовь нельзя измерить, но… если бы можно было, я знаю, что был бы полон ею.
Две недели спустя
Я поворачиваю телескоп на треноге. Старый металл скрипит. Щурясь в окуляр, я говорю Пэну:
— Ты до сих пор так и не смазал эту штуку.
— Я был занят, Дарлинг.
Я фыркаю и снова поворачиваю телескоп, выискивая ночное небо.
И вот, наконец.
Вторая звезда справа мерцает светом. Могучий Питер Пэн был рождён богиней-звездой, брошен в Неверленде мальчишкой, потому что был слишком нестабилен, и только лагуна дала ему тень, чтобы его истинную природу можно было усмирить.
Или, по крайней мере, такова моя теория. Пэн жадничает на детали. Когда я спросила его, бог ли он, он просто подхватил меня на руки, отнёс в свою постель и трахал, пока я не забыла вопрос.
Мы с Башем сидим здесь, в старой комнате Пэна, и сканируем ночное небо через телескоп, пытаясь высмотреть настоящего бога или богиню, но видим лишь звёзды. Это не мешает нам продолжать. Кажется, мы с ним снова зачарованы Питером Пэном, а Пэн просто пытается игнорировать нас, как будто мы назойливые мелкие дети, которые хотят, чтобы он показал свои фокусы.
— Спускайся оттуда, — приказывает Пэн. — Уже поздно, а завтра у нас важный день.
На баре в ряд стоят пять стаканов, и Баш разливает нам всем выпивку.
Завтра состоится официальная коронация принцев фейри, когда они станут королями фейри.
Тилли понадобилось несколько дней, чтобы убедить двор позволить ей отречься от трона и принять близнецов обратно. Трудно было не принять их, когда у них была Тень Неверленда.
Полагаю, если Динь-Динь и сделала хоть что-то правильно, так это похитила меня и вынудила Пэна пожертвовать тенью ради мальчиков.
Теперь Тилли ушла. Она уплыла на одном из своих королевских кораблей к неизвестным островам.