– Да-да-да, я это все знаю, у нас историю в школе проходят, так что можно ближе к сути. Про свой подвиг расскажите, пожалуйста, – попросила его, начиная от холода пританцовывать на месте.
– Подвиг? Да какой там подвиг, – махнул рукой призрак. Помолчал немного и продолжил, – Пятнадцать лет бояре делили-рядили, кому на престоле Московском сидеть. Кого только на нем не было. И Шуйские залезли, и два подложных Димитрия, якобы воскресших, и поляком трон отдать хотели… Да-а, дела были. Но русский народ восстал и стал порядок сам наводить, да метлой гнать проклятых захватчиков… А бояре определили молодому отроку невинному занять престол, Михаилу Романову. Ну вот он и приехал в этот монастырь наш, чтобы на царство венчаться, да обложили их со всех сторон поляки. Не зайти, не выйти. Измором взять решили. А я тут недалече жил. Ну, в один день и думаю, надо, мол, овражком пройти, хоть каравай хлеба будущему царю поднести, голодный же поди, сидит.
– Угу, – кивнула ему, – кажется начинаю догадываться, что было дальше. Поляки небось вас схватили, да?
– Схватили, – печально согласился призрак, – пытать начали, кто, да, откуда и зачем. Ну а я возьми, да ляпни, что мол ночью из монастыря молодой боярин сбежал, а я вот догнать хочу, в услужение к нему, значит. А шел к болотам, чтобы наискосок путь срезать.
– И что, поверили?
– Еще как, – довольно хмыкнул призрак, – и поверили, и почти все войско со мной снарядили, чтобы я их через болота тропками неведомыми провел. Ну, я не будь дураком, в болото-то завел, а вот обратно, забыл, говорю, дорогу. Ну меня там порубили, конечно, – хрипло закончил он, – но ни один поляк оттуда живым не выбрался. Вот и суди теперь сама, патриот, али нет.
– Ну, у вас война была, – развела руками, – как враги с вами, так и вы с ними. Это я понимаю. Только вот понять не могу, откуда призрак в Ипатьевском монастыре взялся, коли это вы войско от стен увели, – протянула задумчиво.
– Так я ж, это, – смущенно начал призрак, – когда меня порубили, вроде помер, а потом –очнулся. На руки свои смотрю – свечусь весь, ну думаю, ангелом Господь забирает, и так хорошо на душе стало и уже от земли-матушки оторвался, парю, все выше и выше, купола монастыря в дали увидел. И тут как меня кольнуло, а они то бедолаги сидят и знать не знают, что осады больше нет. Тут то охраны осталось – монахи играючи справятся, и как я подумал, что им рассказать надобно, так и полетел к ним. Смотрю, все во дворе на коленях стоят, а настоятель на стене, молитву читает. Ну я и говорю им, услышана мол, молитва ваша, жертва добровольная принесена. Спас Господь монастырь. А настоятель вздрогнул – то ли от страха, то ли от неожиданности и в ров свалился. А все давай кричать: настоятель себя в жертву принес, мы спасены!
Я, конечно, малость, разозлился на них, и на болота ушел. Побродил, побродил, глядь, а уже год прошел. Ну, пошел я снова в монастырь, объяснить им значит, что поляков это я увел. А тут меня кто-то из монахов увидел и как заорет: старец за жертвой добровольной пришел, и ну сам сиганул со стены. Так каждый год и происходит. Рта не успею раскрыть, а кто-нибудь обязательно помрет. Что за напасть такая, – развел руками призрак, – не разумею.
– Правильно ли я вас поняла, уважаемый Иван Сусанин, что вы признания ждете? – прищурясь, посмотрела на призрака, – И каждый год вы приходите в монастырь, чтобы объяснить, что это вы их спасли и заслуга в этом ваша, так?
– Ну, так, получается, – смущенно протянул призрак.
– А вот эта статуя от потомков – вас не убедила, да? – удивленно подняла брови.
– Да, честно говоря, не знаю. Вроде имя моё написано, а на меня и не похож, как считаете? – почесал он голову.
– Сложный случай. Ну да ничего, и не с такими разбирались, – вздохнула себе под нос и, обращаясь к Ивану Сусанину, продолжила, – Есть у меня ящичек волшебный, правду-матушку показывает, а давайте мы вместе с вами посмотрим?
Достала свой телефон. А потом еще битый час втолковывала призраку, что о его подвиге даже малые дети знают, помнят и многие гордятся. Так что да, надобности в монастырь приходить больше нет и можно уже и на покой.
В итоге призрак улыбнулся, потрепал задремавшего от усталости кота, повисшего воротником на моей шеи и, засверкав на последок, растворился в воздухе.
– Ну что, Фам, вернемся в монастырь? Старику правду расскажем? А то боюсь, он там от страха еле на ногах стоит!