Я смотрел как он откашливал собственные зубы и давился кровью тщетно пытаясь меня удержать руками. У меня это не вызывало отвращения. Я все видел по его глазам: агония, неспособность поверить в произошедшее, осознание того, что дальше его ждет только ад. Какая-то часть меня могла стоять там целый час, но не та, что подняла молоток.
Пауза длилась будто вечность, но второй, третий, четвертый... Каждый удар будил меня ото сна, с каждым пятым ударом я чувствовал себя вновь живым. Руки дименко сжимали мое горло слабее и слабее. С каждым десятым ударом я делал то, что должен был сделать ранее. С каждым ударом Дименко терял облик человека и превращался в то, чем он являлся в моих снах, а моя рука становилась тяжелее и тяжелее.
Я смотрел на обезображенный кусок мяса, кровь будто хотела охватить весь пол и полу омывала подошвы моих ботинок. Буквально пару минут назад на его месте было лицо, голова и то, что он называл разумом. Я не боялся наказания. Меня не окутывал страх или раскаяние. Я ничего не чувствовал кроме легкой дрожи в руках.
Мы – собственные могильщики, мы живем между надгробий тех, кем мы когда-то были. В добром здравии мы празднуем день мертвых, хороня себя вчерашнего, а находясь в депрессии, мы скорбим по прошедшим годам.
Еще удар.
Маленькие осколки черепа и лица щекотали мне лицо, омывая меня кровью будто утренний душ. Через шум в ушах я слышал, как за дверью копошатся и кричат его помощники.
Еще удар.
Я почувствовал, что молоток начал забивать деревянный пол, покрытый кровавой кашей. Но тело будто не слушалось и продолжало молотить череп Дименко, превращая его в кровавую пыль.
Крепкую советскую дверь все никак не могли выломать. За ней уже было несколько голосов и один из них что-то кричал про полицию.
Я сжимал молоток липкий от крови. Лучи ленивого осеннего солнца падали на кусочки плоти и волосы на бойке молотка, а от головы Дименко осталась кровавая каша. Жизнь покинула его уже десятки секунд назад.
Руки устали. Мышцы обещают муки на следующий день.
Я разжал кулак и сбросил своего лучшего друга сегодняшнего дня. Я вышел из окна и прыгнул на заготовленную мной мульду.
Приземление было мягким.
Рома не соврал про расположение окна. Я рванул через дворы не оглядываясь, спрятав окровавленные липкие руки в карманах.
Дул сильный ветер, и дождь моросил в лицо. Сильно моросил. Будто давал пощечины и говорил: «Что ты наделал? Что ты наделал?». А я даже не отвечал дождю. Я знал я сделал то, что нужно.
Я не жалел и лишь чувствовал, что растворяюсь в знакомых кварталах, становясь чем-то вроде скамейки, фонарного столба, одного из многих деревьев сквера – мимо проносятся лица, убитые серой печалью этого города, и никто не замечает, не выделяют меня из толпы.
Я прошел метров пятьдесят, а может больше. Ощущение времени стало тягучим и липким. Дышать стало настоящим испытанием. Вдох… выдох. И с каждым разом мышцы груди работают всё тяжелее и тяжелее. Колени подкашиваются от усталости. Я загреб в сырую и темную подворотню между двумя многоэтажками. Сделав несколько шагов навстречу грязному тупику, тело окончательно ослушалось меня, и я рухнул на колени опершись об стену. Больше я не смог вдыхать. Лишь выдыхать. Я уткнулся в темный кирпичный закоулок и
Мое тело и дух окончательно сдались и последним аккордом моего жалкого существования стал кровавый кашель. Я беспомощно стоял на своих окровавленных коленях и окончательно погрузился в бесконечную пучину своего сознания потерявшись между мусорных контейнеров.
Вдох.
Я оторвал лицо от горячего асфальта и яркое солнце слепило мои глаза.
Этот воздух. Я узнал его. Моему взору представилась детская площадка. Теплый летний день и яркое солнце с голубым небом. Отцы и матери с колясками, крики играющих детей. Из дальней глубинки двора из кучи детворы Аня подбежала ко мне и широко улыбнулась молочными зубами. У меня всё еще не было сил что-либо говорить. Я лишь смотрел на нее стеклянным взглядом голодного щенка и мой рот тщетно что-то пытался выговорить. Она протянула мне свои крохотные ручки. Лишь кисти её не были покрыты белой кружевной тканью. Я сжал ее ладони со всей своей немощью. Тепло окутало мое тело и боль будто испарилась с моим выдохом, руки окрепли, я почувствовал силы в ногах и смог встать.
- Я очень сильно скучала – нежно сказала Аня не переставая улыбаться в весь свой маленький рот.
И вместе мы ушли навстречу свету.
Конец