Два года назад он в усмерть пьяный сбил мою восьмилетнюю Аню и ее школьную подругу на автобусной остановке. Он очень быстро всё замял и купил свидетелей, следователей, а кого не мог купить – запугал до смерти. Все записи с видеокамер ближайшего магазина куда-то исчезли. А сел в тюрьму вместо него какой-то богом забытый урка, который даже водить то вряд ли умел, но именно он по мнению следаков "угнал" машину Дименко.
Не было ни звонка с извинениями, ни письма. Я невольно искал пути решения, и справедливости, ходил хвостиком за своей женой по всем инстанциям, но прекрасно знал, что он нам не по зубам.
Дименко мог бы сожрать нас за минуту, если бы хотел и весь мой род бы просто исчез. Уже проигравший, по инерции, я всё еще продолжал войну так как не мог сделать иначе. Страх и злоба копились во мне и год назад у меня обнаружили рак. Маленький комок гнева в душе перерос в злобную опухоль в легких.
- И что ты собралась делать? Засудишь его? – Еле слышно спросил я.
- Да. У меня есть доказательства его вины. Теперь он не найдет подставного алкаша, а понесет наказание сам. – Решительно парировала Маша. – Я начну трубить во все газеты, во все СМИ
Я ухмыльнулся её непрошибаемой наивности. И посмотрел в окно.
- Просто забудь. Он растопчет тебя в суде, или дело даже не дойдет до туда. Живи дальше.
- А я ради этого и живу, Макс!
- Ты смотрела эту запись? Ты видела все в деталях? Это точно он?
Она кивнула, а я молчал и искал в ее глазах хотя бы крупицу осознания реальной ситуации.
- Я ненавижу его всем сердцем. Я потеряла свою дочь, из-за этого говнюка я скоро потеряю тебя. Но может быть еще произойдёт чудо, и ты…
Я подвинулся поближе и постарался сделать самый серьезный вид, на который только был способен. Это был именно тот момент, когда пытаешься убедить фанатика одержимого выдуманным божеством, что никакого чуда нет.
- У меня четвертая стадия, Маша. В лучшем случае я сдохну быстро, в худшем – стану как он. – Я опять кивнул в сторону своего соседа. – Я знаю, мы с тобой погано кончили. Я не знаю, что это у тебя – упертость или глупость и наивность, что ты идешь против одного из самых грязных бизнесменов этого города, но я так не могу. Точно не сейчас. Если ты хочешь поддержки? Ну чтож, флаг тебе в руки. Мы это уже обсуждали сотни раз...
- Слушай – прервала она. – Мы никогда не любили друг друга. Но Аня была тем хрупким звеном, что нас хоть как-то связывала и знаешь, мы были хорошей семьей конкретно для неё.
Я задумался над ее словами.
Аня лишь плод нашей кратковременной страсти в студенчестве, которая, как и любой член семьи начинала раздражать с возрастом, превращаясь в совершенно другую личность.
Или это просто моя личность так отвратительно старела. Я потерял всех любимых людей моего детства, родителей, часть за частью я потерял себя, и вот от меня ушло все то, что грело и любило меня и уже ничего не осталось. А когда поставили злополучный диагноз, то раздражение только постепенно росло, обострялось. Будто бы лишь раку надо догрызть мою плотскую оболочку и все, конец.
- Я скоро потеряю тебя, как ты сам говоришь. У меня никого не останется. Совершенно никого. – Белки её глаз наливались кровью, и губа начинала дрожать. — Доживать свою старость зная, что по земле ходить этот жирный уебок, который купил всех и даже не извинился? Что бы ты сделал на моем месте?
Честно. Я даже не знаю, что бы я сделал. Последние месяцы я так поглощен собой и своей болезнью, будто вовсе потерял эмпатию ко всем остальным. Рак будто маленький ненасытный избалованный ребенок – Требует внимания и капризничает по каждому малому поводу; лёг не так — боль, еда не та — боль и рвота, много спал — боль, мало спал — еще больше скрипучей боли в груди...
Когда тебе приносят смертный приговор, то весь окружающий мир отходит на второй план. Я лишь копался в своей голове и тщетно думал, что рак чудом отступит. Молился. Давал бесполезные взятки врачам. Но что потом?
- Если ты начнешь судебное дело, он выиграет дело. Ты же знаешь, Маш.
- Не начать, а возобновить старое дело – Отметила Маша, словно учительница — Я хочу, чтобы люди узнали правду.
- Ты не боишься его? Что он может с тобой сделать? Он вроде полез в политику и скоро пойдет по головам. Не удивлюсь, если он станет мэром через лет пять.
- Я уже ничего не боюсь. А Деменко я не боялась никогда, в отличие от тебя – С презрением рявкнула она. — Я увидела детский гроб для своего ребенка. Что может быть ужаснее, чем детский гроб для своего родного ребенка? Ответь мне! А ты… — на ее лице появилось отвращение — Бросил лечение в последний момент!