- Завтра затарюсь нормально. Не бузи, у нас денег нет вообще. Хорошо, еще такси, хоть щас закажу.
- Засранец. Надо было валить к Олегу. Он сказал, что заказал какой-то бразильской дури из какого-то цветка. Можно начать толкать...
- Сучка, даже не думай — он по-родительски повысил тон и стал указывать пальцем - Этот ушлёпок либо тебя изнасилует, либо сдаст. Да и стафф у него говно. Продолжай мутить с мефом и не жри всё в одно рыло. Кто еще купит три ампулы трамала за две тыщи? Твой Олег что ли? Короче — он протянул мне ампулы. — Три за две, и такси.
- Можешь помочь мне поставить одну прямо щас? Я не умею.
- Садись туда. — Он указал на пыльное кресло в углу у окна, и я будто дрессированная псина послушался, виляя хвостиком под бурчание наркоманки в предвкушении вновь почувствовать себя нормальным.
***
Молчаливый таксист приоткрыл окно со своей стороны. Похоже запах уже въелся в мою одежду. Напоследок парень дал мне свой номер телефона на стикере. Сказал звони на днях. Должен достать еще по нормальной цене. Дал в довесок один шприц. Я примерно понял как и куда колоть, но, если что вколю в бедро. Да эффект медленнее, но хоть что-то.
Вялый рассвет над городом начинал раскрывать знакомые серые пятиэтажки, заброшенные ларьки и улочки с разбитыми дорогами. Сквозь слабо моросящий дождь начинали мелькали лица прохожих. Вверху, над черной сеткой ветвей, вялое осеннее солнце лениво резало серую вату – небо, похожее на ветхий, до земли провисший под тяжестью спящего бога матрац.
Таксист высадил меня недалеко от дома, как я и просил.
Я уже надеялся, что у подъезда дома дежурит наряд, но улица была пуста.
Несмотря на боль я легко поднялся на второй этаж и перед тем, как открыть полу ржавую дверь квартиры, пару раз вздохнул. Дверь была не закрыта, стоило лишь опустить ручку двери. Я ожидал этого.
В нос ударил до боли знакомый по сегодняшней ночи запах.
Этого я тоже ожидал.
Сердце стучало и дыхание перехватило. В маленькой квартире были хаотично разбросаны документы, одежда и прочее барахло. Некоторые двери тумбочек будто специально вырвали с петель.
Я пронёсся по квартире, по всем двум комнатам. Её в них не было, но она лежала в ванной будто срослась с ним. Некогда белая керамика покрылась кровью и тошнотворный кисло сладкий запах окутывал мой нос и рот.
Мое дыхание будто остановилось, а время замедлилось. Все пространство стало тягучим, и я тонул в нем.
Я сделал глубокий выдох. Слабые лучи рассвета падали на бледную, мертвую кожу и переливалась светом на блестящей крови.
Кровавая копна волос на затылке смешалась с кусочками черепа и мозгов. Страшная рана от пули исковеркала некогда аккуратную челюсть Маши. На полу лежало пара пустых бутылок водки.
Её тело растянулось по кушетке с застывшим лицом ужаса. По следу крови и кусочкам мозга на стене я понял, как этот ублюдок ее казнил.
Не знаю на что они рассчитывали. Когда тело найдут, подкинут пистолет и скажут, что это самоубийство? Даже не старались. Напоили, застрелили. Хотя бы не так нагло, как это пытались сделать со мной.
Я, будто отключив эмоции внутренним рычагом, аккуратно приподнял ее на руки, кряхтя от боли в груди перетащил ее тело на кровать. Она стала тяжелее будто раза в три. Ранее блестящие и грустные глаза превратились в сухие и бледные прозрачные камушки, а хрупкие руки не разгибались и застыли как у мумии на животе будто обнимая саму себя.
Я почувствовал себя ничтожеством. Она умерла из-за меня.
Я начал шариться по квартире. Все шкафы были вывернуты вверх дном.
Никаких признаков о записях на документах. Никаких свежих дат на документах. Глаза бегали по однообразным бумагам и отпискам, некоторые строки я даже узнал спустя пять лет и смог закончить некоторые предложения будто стих на утреннике: «…В возбуждении уголовного дела отказано» …
Зачем-то даже разбросали семейные фотографии. Будто сертификаты о прошедшей мутации своей жизни. От молодых и энергичных молодоженов к натянутым улыбкам на уставших от ежедневной суеты морщинистым лицам. Лишь Аня, как и все маленькие дети не научившиеся играть в лицемерные игры взрослых, улыбалась искренне во все зубы.
Я осмотрел комнату, куча ненужного барахла, которое стоило выкинуть годы назад. Но я не нашел тех судебных документов и записей камеры, о которых говорила маша. Вообще ничего.
Я прижал ее любимую кофту к лицу и жадно, через боль, вдохнул полную грудь неповторимый запах.
Жадно пожирал её аромат, ловил нити воспоминаний нашей с ней жизни. До или после смерти Ани, жизнь напоминала эфир на федеральном канале: всё ровно, стабильно. Работа, дом, сон. Работа, дом, сон. Одни и те же лица каждый день, одна и та же еда в разной очередности.