— задушевно поет Тальков.
Поезд трогается. Ирина старается на ходу забраться в вагон. Ей бы это ни за что не удалось, если бы две молодые проводницы не подхватили ее под руки и не затащили в тамбур, а затем легонько подтолкнули внутрь вагона.
Почти упала Ирина на свое место. Но тут сердобольная старушка, сидящая напротив, подсказала ей:
— Вам сейчас не надо сидеть… Вы походите немного… Отдышитесь… На вас ведь лица нет…
Ирина послушно поднялась и медленно пошла по коридору. И вновь ей слышится:
...Мама! Мне ночью ты снилась. Как долго тянутся дни. Голова продолжает болеть, не проходит даже ночью. Не знаю почему, но мне стало так трудно с тобой расставаться, мама!.. Нам воспитатель сказал, что лечение только месяц. Второй месяц — отдых. Но у меня здесь не может быть отдыха!..
… — Отдыхать? — спросила старушка Ирину, когда та снова опустилась на свою полку.
— Нет, за сыном, — ответила Ирина в изнеможении, откинувшись всем телом к стене.
— Как же это вы чуть не отстали от поезда?.. Поздно взяли билет?.. А вам уже лучше?.. Может — таблетку?..
— Нет-нет, — прервала учтивый поток вопросов Ирина. — Спасибо… У меня свои есть… А билет?!. Достали мне с горем пополам... Однако, пройдя вдоль вагона, я обнаружила, что он почти пуст…
— Вот-вот… — подхватила старушка. — Я сюда, к дочке, так же добиралась… Они билеты в кассе держат до последней минуты, ироды. Пусть даже пропадут. Но кто сотню сверху положит, так, пожалуйста, получай!.. Сама видела, ей-Богу!.. Ох, и везде такое безобразие. Просто мафия какая-то… Эх-эх-эх, — тяжело вздохнула старушка и принялась искать что-то в своей бездонной сумке.
Ирина только было прикрыла глаза, чтобы чуть-чуть прийти в себя, как в купе вошла проводница.
— Билеты, пожалуйста… Спасибо… Так, Евпатория… А вы до Джанкоя… Хорошо… Постель я принесу попозже. И чай тоже… Доброго пути!..
— Какая милая девушка, — после ее ухода довольно констатировала старушка.
— Да, — согласилась Ирина. — Они, видать, стройотрядовцы, осваивают европейский стиль работы.
— И то верно. У нас не часто встретишь такое обращение с пассажирами!..
Пока происходит этот разговор, вагонное радио информирует слушателей о работе сессии Верховного Совета Украины. И вот диктор проникновенно говорит о недавнем решении Верховного Совета обратиться ко всем республикам и к украинской диаспоре за помощью детям, пострадавшим в результате Чернобыльской катастрофы, а также о том, сколько детей уже отправлено на лечение в другие страны и т. д.
Ирине снова сделалось худо. Она взяла таблетку под язык. Лицо ее посерело. Она закрыла глаза. Старушка, выждав время, проникновенно спросила:
— Давно страдаешь, дочка?
— Пять лет уже…
— А сын что же — в санатории лечится?..
— Да.
— Неужто тоже болен?
Ирина побледнела, глаза наполнились слезами. Она лишь сглотнула подступивший к горлу ком.
— Сколько лет-то ему?
— Скоро четырнадцать… А когда началось все это, девяти не было, — выдохнула Ирина.
Старушка напряженно всматривается в ее лицо:
— Так вот оно что!.. Ах, Боже ты мой!.. Да вы из Чернобыля, что ли?!..
— Из Припяти, — почти прошептала она.
— Стаканчики можно забрать?.. — почти над ухом слышит Ирина мягкий голос проводницы.
— Да, да... Пожалуйста! — роется она в сумочке, достает мелочь и протягивает проводнице.
Та уходит. А вагонное радио передает очередной информационный выпуск, в котором, среди прочих новостей, опять сообщается приблизительно следующее:
«…Чернобыльская катастрофа еще долго будет волновать мир. Уже неделю работает у нас экспертная комиссия, состоящая из ученых и специалистов разных стран, в работе которой принимает участие и Генеральный директор МАГАТЭ Ханс Бликс... Особенно волнует общественность медицинский аспект трагедии. Совещания по этому поводу прошли в Киеве и Минске...»— сообщает мужской баритон.
«А детей, пострадавших в результате Чернобыльской катастрофы, — подхватила диктор-женщина, — радушно принимают на отдых и лечение на Кубе, в Венгрии, ФРГ, Канаде… Дети чувствуют себя хорошо…»
Ирина поднимается и нервно крутит выключатель, пока радио не смолкло.
— А как твой себя чувствует? — спрашивает старушка.
— Плохо... Ему дали в поликлинике путевку на два самых жарких месяца в Евпаторию… Других не было!.. Я согласилась-то на эту в надежде, что суставы ему там подлечат… Очень они его беспокоить стали в последнее время, весной так полмесяца в школу не ходил из-за них... Да какое там лечение, какие грязи, если у него постоянные головные боли, если каждые две минуты он потом обливается… В таком состоянии ему даже на море ходить запретили...
— Ах, Боже ты мой!.. Что ж это за лето в Евпатории без моря?!. — вздыхает старушка.
— Вот и еду забирать его, потому, что ни отдыха, ни лечения — мука одна!..
— Ну, а почему не отправишь лечить за границу? — показывает старушка на радио.
— За границу?!.. Я не знаю, чьи дети ездят за границу... Во всяком случае, наших детей и детей из зоны там не много...
— Да что ты?!..
— А чему вы удивляетесь?!.. Реальная власть у нас все еще в тех же руках... Та же ложь и лицемерие...
В купе с вместительным портфелем, тяжело дыша, вваливается солидный гражданин.
— Четырнадцатое место здесь?
— Здесь. Здесь, дорогой, — говорит старушка. — Что же вы в другое купе не хотите пройти?.. Вагон-то почти пустой…
— Э-э, бабуля! Не надо мне чужого места… Дорога долгая, пассажиры еще будут садиться… Зачем мне лишние хлопоты?!.. Да и скучно одному...
— И то верно, — соглашается старушка. — Давай, дочка, выйдем в коридор, — обращается она к Ирине. — А они пусть пока располагаются здесь...
Ирина тяжело поднялась и с трудом выходит вслед за шустрой соседкой. Они стоят у открытого окна в середине вагона.
— Ты присядь, — сочувственно глядя на серое лицо Ирины опускает старушка откидное боковое сидение.
— Нет-нет, садитесь вы, пожалуйста!
— Садись! — усаживает та Ирину.
Ирина сидит, держась за перильце, затем почти зависает на нем, так тяжело ей себя держать. А за окном мелькают деревья, поля, села. Вдали опускается за горизонт горячее до красноты солнце, и свет его многократно отражают перистые облака.
— Ты слышала, дочка, про Нострадамуса? — вдруг спрашивает «продвинутая» старушка.
— Да, конечно… А почему вы спросили о нем? — заинтересовалась Ирина.
— Все в этом мире не случайно, милая. Вот говорят — случилась авария… А ведь он когда еще написал, что «придет комета на Землю, звезду Откровенья неся на хвосте»... Ту самую Звезду Полынь из Откровения Иоанна Богослова, помнишь, после которой «третья часть вод сделалась полынью и многие из людей умерли от вод...»
— Недавно я читала об очень любопытных совпадениях, связанных с кометой Галлея. Оказывается, тогда, в 86-м, ближайшее нахождение ее от Земли было 11 апреля. Через две недели, 25-го, было лунное затмение, а потом Луна еще как-то там соединялась с Плутоном, не помню точно... Но самое интересное, что головою комета была в южном полушарии, и там обнаружили озонную дыру. А хвост ее указывал на созвездие Тельца — знак Украины... Вот ведь как!..
Обе задумались, глядя на уходящее солнце.
— Соседушки, прошу! — прервал их размышления новый сосед, выглядывая из купе уже в бриджах и легкой тенниске.
Входя в купе, старушка говорит Ирине:
— Ты сразу ложись, дочка, отдыхай!.. — а сама с вязанием устраивается поудобней у окна.
Общительный сосед подсаживается к ней. И, пока Ирина с трудом стелет себе постель, он заводит со старушкой долгий разговор.