Это самые обидные шутки, я знаю, вместе с теми, которые касаются одежды. Именно одежды, не внешности, именно не чего-то данного пожизненно, а того, что могло и должно было быть иначе, удачней.
Марина молчала, затем спросила:
— Это все, что ты придумал? Правда, все?
— Все неправда, — сказал я правду.
Мы долго ехали, и открылась пыльная утоптанная площадка, за нею двор, в котором двое силачей опрокидывали на бок кургузый маленький автомобиль. Вокруг бегала собака.
На площадке продавали цветы.
— Хочешь, давай я куплю тебе цветы? — предложил я.
Под звон разворачивающегося на круге трамвая я купил три мятых нарцисса и протянул их Марине.
— Понеси их немного, — попросила она.
Я покачал головой.
— Я сейчас уеду домой, — сказала Марина.
Я не поверил. Я видел, что ей интересно.
— Почему ты такой? — крикнула Марина.
Мне показалось, она почти плачет.
— Больше не буду. — Я взял ее за руку. — Пойдем… Возьми все-таки цветочки.
Мы побрели через просторный пустырь, на краю которого стоял светлый и высокий длинный дом. Кругом росла реденькая трава, и изобилие было заржавленных листов и механизмов; тропинка высыхала после дождя — того же, нашего с Мариной, только что здесь прошедшего раньше, нас обогнавшего.
Я сел на зелено-коричневый бак, закурил и уткнулся в собственные ладони.
— Марина, слушай, видишь?.. Почему все так? Я не устаю от тебя… но… Пусто… Как же все так… — Я причитал, но это почти сразу стало фальшиво, и я заткнулся и смотрел на Марину сквозь пальцы в самом буквальном смысле.
Она погладила меня по голове, наклонилась, поцеловала в лоб. Я хоть и не волновался, а успокоился. И мы аккуратно шли по немного скользкой тропинке.
Вокруг грязно-белого дома мусор лежал специфический, строительный.
— Мы на новоселье идем? — спросила Марина. — Без подарка… Место, конечно, вот уж у черта на рогах… Как оно называется, а?
— Волково.
— Нет в Москве такого района.
— Как же! — говорил я. — Очень престижный новый район. Когда-то в старину была родовая вотчина бояр Волковых. Потом соответственно дачи…
— Не было таких бояр никогда. Это не боярская фамилия.
— Типично боярская фамилия! — возражал я. — Волковы, Медведевы, Зайцевы, даже Совковы — от слова «сова» — это все древнейшие роды…
Дом, к которому мы подошли, был еще малообитаем, но откуда-то с верхних этажей сыпалась богатая медью и латунью музыка. В квартиру, полную этой музыкой, мы и поднялись.
В большей из двух комнат сидели на полу и на стульях люди и пили недорогое вино.
Присутствовали человек десять, кое-кого я знал, но, главное, я сразу увидел ту, которая была мне нужна в этот вечер.
Клара носила прическу, описываемую словом «химия».
С прочими поздоровавшись, с Кларой я расцеловался.
Разговор шел о разном. Я запомнил, в частности, историю о крокодиле, сбежавшем от какого-то миллионера и жившем долго и счастливо в подземных трубах Нью-Йорка или, что ли, Лондона…
Постепенно начинали танцевать. Я потоптался в кружке напротив Клары.
Марина разговаривала с хозяином, глядя на меня.
Я расспрашивал Клару о медицинском институте, к которому она никакого отношения не имела. Затем увел ее на кухню.
Окно тут выходило на запад, и оказалось, что тучи в небесах разошлись и закат очень велик — красно-желтый, с перистыми серыми и рваными облаками.
— У тебя красивые ногти, — сказал я Кларе.
— В принципе, — заметила она, — идеальный маникюр невозможен.
Вошла Марина, и Клара выскользнула из кухни со словами «я сейчас».
Я смотрел на Марину, оттягивая пальцем уголок левого глаза.
— У тебя все в порядке? — спросила Марина. — Что с тобой сегодня творится?
— Это с тобой — творится, — ответил я.
Я стоял спиной к закату, спиной к окну без шторы, и Марина почти не видела моего лица и вглядывалась, вглядывалась, словно не узнавала или хотела спросить о чем-то запретном.
В комнате я подсел к Кларе.
— Ну что? — спросила она сочувственно.
— Ни черта, — ответил я. — Станцуем?
Она засмеялась.