Могу.
Мустафа
Кончи, пожалуйста.
Вита
Выйди отсюда, мудак.
Мустафа
Ладно, ладно.
Затемнение. Та же сцена. Теперь любовники находятся в положении 69. Открывается дверь, входит Мустафа.
Мустафа
Хватит уже. Я там один сижу.
Александр Иванович
Выйди, а… Мы сейчас.
Вита
Уйди, ублюдок! Урод!
Мустафа
Чего ты на меня орешь в моем доме?
Александр Иванович
Не мешай. Пожалуйста.
Мустафа
Я посмотреть хочу, как ты кончаешь. А она оскорбляет. (Вите.) Да кто ты вообще?
Александр Иванович
Не надо ничего смотреть, о'кей?
Затемнение. Теперь Вита сидит верхом на Александре Ивановиче, лицом к двери, спиной к Александру Ивановичу. Входит Мустафа.
Мустафа
Я хочу посмотреть, как вы кончите. Можно?
Александр Иванович
Да смотри, смотри! На!
Вита слезает с Александра Ивановича, берет с тумбочки тяжелую лампу, размахивается, бьет Мустафу по голове. Тот падает, головой врезается в зеркало, разбивает его. Александр Иванович еще подрагивает на постели. Вита переступает через Мустафу, проходит к окну, открывает его. Затем начинает одеваться.
Вита
Пошли отсюда.
Александр Иванович
Да, конечно.
11.
Дверь подъезда дома Мустафы. Александр Иванович и Вита выходят из нее. Опять начался дождь.
12.
Дождь захлестывает в открытое окно комнаты, где лежит мертвый человек Мустафа.
КИПР
— А давай-ка рванем на Кипр, — предложил Саныч, глядя, как апрельский дождь поливает широкие окна московского паба «Джон Булл».
— А что там? — спросил Мореный, оторвав взгляд от желтой поверхности пива в кружке.
— Да хоть тепло, по крайней мере.
Сказано — сделано.
Прошло время, и, заложив петлю над коричневым островом и зелено-серым морем, самолет царапнул бетон Ларнаки, подпрыгнул разок и заскользил.
В аэропорту их встречала Мария, прокатчица автомобилей.
— Роскошная женщина, а? — сказал Мореный, оглядев золотые цепи на загорелой шее Марии.
— А? — не расслышал Саныч. — А, да.
Из аэропорта вышли в пекло. Солнце стояло высоко.
— Ух, елы, — сказал Саныч.
— Жарковато, — отозвался Мореный.
Они сняли виллу, верней — полвиллы. Недорого: пятьсот в месяц за две спальни плюс холл, плюс веранда, плюс патио. Всюду мрамор: ступаешь на него босой ногой, и уже от одного этого становится хорошо.
— Ты только аккуратней, ради бога, — говорил Мореный, глядя, как Саныч усаживается за руль.
— Да я аккуратно.
Рули тут были справа. Машину взяли — «протон», в Москве невиданную.
— А, я понял, — сказал Мореный, приглядевшись к транспортному средству. — Это «лансер мицубиси», один к одному. Где, она сказала, их делают? Сингапур? Тайвань?
— Да что-то такое, — кивнул Саныч.
— Точно, «мицубиси».
— Тебе видней.
Вечером поехали в город.
— Главное сейчас, конечно, сразу кого-то найти, — рассуждал Мореный, закурив и выпустив дым в приоткрытое окно. — Потому что это ведь настроение на весь отдых, если сразу кого-то найдем.
Тянулись вдоль дороги кусты и за ними — белые виллы под красными крышами.
— Я бы выпил что-нибудь, — сказал Саныч.
Машину запарковали у пляжа, пошли вдоль набережной.
— Вот вроде ничего ресторан, — произнес Мореный.
— А почему не тот? — спросил Саныч.
— Не знаю, вывеска какая-то у того противная.
— Ладно, мне все равно.
Сели.
Подошла официантка.
— You speak any English? — спросил Саныч.
— A little, — ответила официантка.
Оказалось — англичанка, из Манчестера. У Саныча затеплился в глазах охотничий огонек.
— А я бы жил так, — сказал Мореный, глядя на море. — С утра на пляже, вечером официантом. Главное, думать ни о чем не надо.