— Ну и что? — сказал Саныч. — Англичанки, знаешь, какие темпераментные.
— Но они же эти… Как сказать? Рабочий класс.
— Думаешь, не оценят нас? — спросил Саныч.
— Думаю, побороться придется.
Остановились у стойки, притулившейся к стене какого-то кабака. «Каждый второй дринк — бесплатно», — написано было над стойкой. Картинный бармен-киприот с покрытой лаком и маслянисто блестящей гривой кудрей перебрасывал в волосатых руках бутылки.
— По текилке? — спросил Мореный.
— Естественно, — отозвался Саныч.
— Интересно, что он бесплатно нальет?
Выпили текилу, потом — бесплатный дринк.
— Чего это было-то, Майкл? — спросил Саныч, опрокинув в рот рюмку и передернувшись.
— Грушевка вроде какая-то, — выдохнул Мореный.
На виллу вернулись заполночь. По дороге, на черном шоссе, их обогнали мотоциклисты на тяжело, басовито урчавших мотоциклах типа «Чоппер». Мотоциклисты сидели, откинувшись назад, растопырив руки и ноги.
— Возьму завтра мотоцикл, — сказал Мореный. — Как тебе эта идея?
Саныч промолчал.
Их стояло трое в ряд: «Вираго», «Интрюдер» и «Стид».
— Ну, какой лучше-то, Саныч? — спрашивал Мореный.
— Да все ничего, — пожал плечами Саныч.
— This is best, — сказал хозяин мотоциклетной лавки, указывая на «стид».
— Чего-то у него глушитель помятый, — сказал Саныч.
— It is really heavy. Somebody fall down. If you fall — you pay.
— Понял, Майкл? Кто-то с него уже навернулся. Может, лучше тебе эту взять, — предложил Саныч, подходя к мопеду с привинченной к рулю корзинкой. — Смотри: тут полотенца можно возить, сосуды разные необходимые.
— А понты, Саныч? А понты?! Ты представь: выезжаем мы на набережную. Все наши будут! Штабелями лягут.
— Ну, машина попрактичней в этом смысле: когда лягут, их же подобрать надо, вывезти… — заметил Саныч. — Вообще, пора искать уже кого-то.
— Сейчас, — кивнул Мореный. — Аппарат возьмем, и сразу искать. «Стид» отпадает. «Вираго» или «интрюдер»?
— Бери этот, — сказал Саныч, указывая на «интрюдер».
— А мне «Вираго» нравится. «Интрюдер», правда, тоже нравится.
— Ты решай, — сказал Саныч. — Я пойду пивка.
— О'кей, — сказал Мореный, не отрывая взгляд от хромированного мотоцикла. — Главное — посматривай там. Видишь что достойное — так сразу коршуном кидайся. А тут и я подъеду.
Но когда Мореный, еле-еле, чуть не уронив, заправил тяжеленный, неуклюжий мотоцикл на парковку и зашел на террасу ресторана, коршун сидел один и в когтях ничего не имел.
Домой возвращались трудно. Ехали цугом: впереди Мореный на «ямахе-вираго», поодаль сзади — Саныч на авто.
На перекрестке, у светофора, поравнялись. Мореный постучал в окно. Стекло отъехало.
— Чего? — спросил Саныч.
— Хорошо тебе там, сволочи, с кондиционером, — сказал Мореный. — А тут, знаешь, как жарко? Все руки сгорели на хрен. И лоб.
— Но ты зато, Майкл, смотришься. Ох, смотришься! — И Саныч закрыл окно.
— Устал я чего-то, — сказал Мореный, когда наконец добрались до виллы. — С непривычки на нем, знаешь, нервно как-то ехать.
— Приспособишься, — отозвался Саныч.
— Меня одно беспокоит, — заметил Мореный. — Третий день уже, а мы до сих пор еще — никого. Ничего.
— Надо по отелям поехать, где русские живут. За Ларнакой. По пляжам пройтись.
— Завтра, Сань. Завтра — четко — день икс, момент истины.
— Почему всегда так? — спросил Саныч. — Если одна баба приличная, то подружка у нее — точно крокодил.
— Нам крокодилов не надо, — протянул Мореный.
— Нет, ну все-таки, почему?
— Закон природы.
Они лежали на пляже огромного отеля. Зеленая трава, белый песок. Пальмы. Русская речь, обрывками, летала над берегом: «Петр! Петр!», «Марина!..», «Дай насос…»
— А бандюков нет совсем, — заметил Мореный.
— Мидлклассовое такое место, — кивнул Саныч и затем, помолчав, поднял голову и добавил: — Вон, смотри, две хорошие.
Мореный посмотрел.
— Да, Саныч… Ну, ты… Ну, ничего. Главное, чтоб самому нравилось.
— Это самое приемлемое из всего, что тут вообще попадалось.