— Значит, надо идти.
— Надо, — согласился Саныч как-то убито. — А неохота…
— Перестань, — сказал Мореный. — Что, в самом деле?
— Мне светленькая нравится, — сказал Саныч.
— Светленькая получше.
Тем временем темненькая встала и вошла в море.
— Время! — сказал Мореный. — Иди!
— О-ох, — Саныч встал.
Мореный наблюдал, как удалилась, затем возвратилась его фигура. Ветер трепал плавки-шорты, надетые на Саныча.
— Ну? — спросил Мореный.
— Да она спит.
— Чего?
— Спит человек.
— Читает же.
— Это отсюда кажется, что читает. А глаза закрыты. Ближе подходишь — спит.
Мореный подумал и сказал:
— Хорошо. Сам пойду.
Он подошел.
Девушка читала, сдвинув темные очки на лоб.
— Прикурить можно? — спросил Мореный.
— Можно, — сказала девушка и протянула зажигалку.
Мореный прикурил.
— Спасибо. Что читаем? Достоевского?
— Почему Достоевского?
— Так. Мне кажется, вам пошел бы Достоевский.
— Почему?
— Объяснить не могу. Но ощущение есть.
Мореный глубоко затянулся и выпустил дым, который некоторое время летел над пляжем синим завитком. Потом разлетелся.
Девушка перелистнула страницу.
— И как читается? — спросил Мореный.
— Нормально.
— Спорим, — сказал Мореный, — что я угадаю ваше имя.
— А на что спорим?
— На шампанское. Если я угадаю — ставлю вам шампанское.
— А если нет?
— Тогда, естественно, я ставлю вам шампанское.
— Мы вообще-то отдыхать приехали, — сказала девушка как-то вяло.
— Ну да, — ответил Мореный. — Мы тоже — не работать.
— На один день, — сказала девушка.
— О! Можете себе позволить! Откуда же?
— Из Никосии.
— А… — смекнул Мореный. — Так я угадываю?
— Нет, пожалуй, — сказала девушка. — Нам все равно вечером возвращаться.
— А я вас подброшу, — предложил Мореный. — На мотоцикле!
— За нами и так приедут.
— Как знаете. Спасибо за огонь.
— Проститутки из Никосии, — говорил Мореный вечером на вилле, брея щеку перед выездом в город. — Соотечественницы. Лиственницы. Соотечественницы как лиственницы. В тропическом лесу, среди лиан и пальм. Древесные обломки империи.
— Почему ты так уверен, что они проститутки? — спросил Саныч.
— А ты видел, какой за ними пердак приехал? На «Тойоте»? Видел?
— Может, это муж, — предположил Саныч.
— Я бы фиш-мезе съел, — заметил Мореный.
Фиш-мезе — последовательно подававшиеся груды рыб и рыбок, морских гадов, овощей — ели в таверне у дороги. Хозяин, щербатый, черный от загара, подавал сам.
Саныч спрашивал его, откуда рыба. Хозяин ловил ее сам, выходя по утрам в море.
— Все, завтра иду с ним за рыбой, — объяснил Саныч Мореному. — В четыре надо встать.
— Рыбалка — дело тонкое, — кивнул Мореный.
— А ты ловил когда-нибудь в море?
— Ни-ни, — сказал Мореный. — Знаешь что? Ломанем-ка в стриптиз-бар.
— Там же за деньги, — вздохнул Саныч.
— Лучше уж за деньги, чем никак.
Привратник в стрип-баре оказался русский, из таких, которых много на Кипре: чернявый, с южным говорком и какой-то уголовной вертлявостью.
— Недавно открылись. Но у нас тут нормально, — пообещал он.
Заплатили за вход.
— Ладно, пять фунтов не деньги, — успокоил Мореный Саныча. — Я вот, знаешь, что думаю? Этот вышибала — ведь, наверное, киллер какой-нибудь. Отсиживается тут, а потом, в нужную минуту, летит. По подложному паспорту. Прилетает: шлеп! Депутата там, предпринимателя.
— Вышибала — гроза депутатов, — сказал Саныч.
К ним подошла девушка в коротком платье на молнии.
— Мужчины, отдохнуть решили?
— Еще не решили, — сказал Мореный.
— А в чем проблема?
— Нет проблемы, — сказал Саныч.
— В том и проблема, что нет проблемы, — пояснил Мореный, — а нам надо, чтоб была. Мы же русские. А вы?