— С Молдовы.
— А звать?
— Маша. Угостите чем-нибудь, мужчины. У нас не принято, чтоб девушки так сидели.
— Чем? — спросил Саныч.
— Джин-тоник.
— Ничего себе цены, — сказал Саныч, расплачиваясь. — Джин-тоник — десять фунтов.
— Это всегда так, — отозвался Мореный. — В таких местах вход рубль, выход — два.
— А вы часто бываете в таких местах? — спросила Маша.
— Приходится, — сказал Мореный.
— По работе? Чем же вы занимаетесь?
— Угадайте, — предложил Мореный.
— Ой, вы что-то медленно пьете, — сказала Маша. — А я уже. Можно еще?
— Моя очередь, — сказал Мореный.
— Да ладно, я заплачу, — произнес Саныч.
— Давайте я вам расскажу, какие тут цены, — сказала Маша, осушив половину второго джина одним глотком. — Значит, так. Разговор с девушкой — фунт в минуту.
— Это как скутер, — заметил Мореный.
— А? Консумация — десять фунтов.
— Это потрогать? — спросил Мореный.
— Да.
— Так мы уже двадцать заплатили. Можно трогать? — он протянул руку и сдвинул молнию на платье девушки вниз. Обнажилась белая грудь в единственном числе с розовым, среднего размера соском.
Маша засмеялась, запрокинув голову.
— Какие вы резкие! Нет, за это отдельно надо.
Она не спеша, как бы нехотя заправила грудь в платье и застегнула молнию.
— А если вот — в номера пойти? — спросил Мореный.
— Можно. Но после программы, — объяснила Маша. — Я же танцую. Два выхода должна отработать.
— И сколько?
— Вы вдвоем хотите? Сто пятьдесят.
— Долларов? — спросил Мореный.
— Зачем долларов? Фунтов. Но мы и доллары возьмем, в принципе.
— Нравится здесь работать? — спросил Саныч.
— Да уж лучше, чем дома.
— Что, плохо в Молдове?
— Когда я уезжала — плохо было. Сейчас не знаю. Да что там могло измениться?
— Давно уезжали?
— Два года.
— Вряд ли там много чего изменилось, — заметил Мореный.
— Извините, я сейчас. Можете мне еще джин взять, — сказала Маша и упорхнула.
— Ну что, взять ей джин? — спросил Мореный.
— Пошли-ка отсюда, — сказал Саныч.
— Что, не будешь?
— Я пас. А ты?
— Что-то жаба душит.
— Вот-вот.
Черная дорога летела под колесо. Фара у «Вираго» мощная: столб света лежал перед мотоциклом, и в этом столбе летал над асфальтом какой-то сухой южный прах. Хороший ветер обдавал лицо, грудь. Мотор двухцилиндровый стучал ровно, сильно, сексуально.
— Не гони! — крикнул Саныч.
В самолет, когда улетали, взяли бутыль «Узо» — анисовой греческой водки.
Познакомились с соседками по ряду, девушками московскими. Выпили, стали звать их: Ленка, Ирка.
— Где же вы были раньше? — спросил Мореный. — У нас мотоцикл был, машина, все это. Колесили повсюду.
— А вы где были? — спросили Ленка, Ирка. — Мы в отеле всю неделю просидели, Кипра-то не видели.
У таможни обменялись телефонами.
В сентябре Мореный и Саныч пошли попить пива в клубе «16 тонн». Сели на веранде.
Ветер трепал пыльные тополя.
— Ну, ты звонил им? — спросил Мореный.
— Нет, а ты?
— Нет, конечно.
— А съездили неплохо, славно, — заключил Саныч.
ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ МИР
В годы перестройки наружу выплыло немало мрачных тайн, и, в частности, стала известна кое-какая правда о секретных исследованиях, проводившихся НКВД. Разумеется, не один только Гитлер мечтал о создании юберменьша, о выведении новой человеческой породы: коммунисты не менее фашистов жаждали преобразовать человеческую природу. И вот центром исследований в области полового влечения в тридцатые годы служила так называемая Кратовская опытная база служебного растениеводства. Старожилы этой тихой дачной местности под Москвой и до сих пор обходят стороной мрачный забор, украшенный специфическим кованым узором: скрещенные фаллически клинки внедряются в сердцевину раскрытого им навстречу цветка. Над всем этим парит звезда.