Альма кивнула.
— Макс, готов?
— Да, — он уже установил штатив у края тротуара и стоял, склонясь к камере, спиной к машинам, летевшим по улице.
— Начинаем, — сказал Ягофаров, — Идите.
И подошел к Максу.
Тот глядел сверху в видоискатель и часто снимал.
— Что ты так расщелкался? — спросил Ягофаров.
— Старик, это будет нетленка, — буркнул Макс. — Посмотри.
Ягофаров стал смотреть в видоискатель, а Макс закурил.
Девушка рассеянно передвигалась у витрин. На маленькой и резкой картинке она не потерялась в толпе, а, наоборот, выделилась, и улица вся обратилась в сцену, и прохожие оказались специально подобранными и загримированными статистами, а она — примой, звездой.
— У девки божий дар, — сказал Ягофаров.
— Очень может быть, — сказал Макс
— Похоже на то, — сказал Ягофаров.
— Надо пойти в переулок, пока есть этот свет. Она согласится?
— Куда денется? Тщеславная, наверное, кошка, как все.
Она действительно согласилась; совершенно равнодушно, впрочем. И пока шли к месту — оно давно было найдено, постоянное было место в тесном, глухом и живописном переулке, — Ягофаров и Макс задумчиво цедили комплименты, удивляясь, что девушка ни о чем не спрашивает.
Подъезд со львами, где Макс хотел снимать, загораживал большой старомодный автомобиль. Водитель отсутствовал. Макс выругался.
— Ну и что? — спросил Ягофаров. — Отличная натура. Снимай на фоне тачки. Классика! Это модно.
— Она грязная, — возразил Макс.
— Снимай с угла, а передок сейчас протрем.
Ягофаров достал носовой платок и, наклонившись, протер фары, радиатор и бампер машины. Посмотрел на платок и зашвырнул его под автомобиль.
— Что у вас под пальто? — спросил Макс девушку. — Юбка? Брюки?
— Брюки.
— Плохо. Джинсы?
— Джинсы.
— Плохо. Синие?
— Зеленые.
— Хорошо. Расстегните пальто. Хорошо, Встаньте у машины, Левее. Еще. Назад, Руку. Выше… Ниже… Поднимитесь по ступенькам… Обходите машину… Идите нам навстречу… энергичней!..
Они снимали.
— Слушай, я хочу попробовать ее в студии, — сказал Макс.
— Неплохо бы, — согласился Ягофаров.
Макс подошел к девушке.
— Э… — Он потянул немножко, готовясь произнести странное имя, — Альма, вы знаете, вы действительно талантливы… Я понимаю, это нескромно спрашивать, вы — не пробовали играть? Я имею в виду — на театре? Или в кино? Хотя это неважно, — он перебил себя, — я вот хочу сказать: вы можете позировать мне… нам в студии?
Девушка пожала плечами.
— Это недалеко! — Макс понял, что она не против. — Это совсем рядом! И это недолго. Егор! — крикнул он Ягофарову. — Лови такси!
— Это все неважно, — сказала Альма.
Они добрались быстро и вошли в гулкий и грязный подъезд.
Кованая решетка ограждала широкий пролет, в котором ходил шумный и медленный лифт.
С верхней площадки через узкую дверь с надписью «хода нет» они попали на железную лестницу, под которой угадывалась пустота, и оказались у двери без надписи или номера, без звонка, без ручки, с единственной узкой замочной скважиной.
Макс открыл эту дверь, прошел куда-то глубоко внутрь, зажег там свет и позвал:
— Заходите!
Мастерская была выгорожена на чердаке и была огромной. Ничего в ней не было, только в центре на дощатом полу столпились какие-то сложные треноги, подпорки, ширмы. В глубине у стены была лестница, ведшая на антресоли.
— Снимайте пальто, Альма. Видите? Здесь романтика, — сказал Ягофаров, помогая ей раздеться. Девушка осталась в тесном свитерке и ярко-зеленых брюках.
— Так, — сказал Макс, — мы будем ставить свет, а вы… — он обратился к Альме: — Ну, вот посмотрите каталог нашей выставки. Садитесь вот здесь.
И он подал ей толстую мягкую книжку с заголовком на черной обложке:
М. Корси, Г. Ягофаров
АПОЛЛОНОВА НОГА
(каталог выставки)
— А где была выставка? — спросила Альма.
— Во Львове, Таллине, Париже и Будапеште, — сказал Ягофаров.