— А почему такое название?
— Ну, как же! Это символ мужской красоты…
Макс принес откуда-то из-за угла початую бутылку вина:
— Вот, это вам, Альма. Грейтесь. Егор, начинаем работать.
И они стали возиться с юпитерами и штативами.
Один раз девушка окликнула их:
— Почему у вас тут все одна и та же деталь? — она указывала в каталог.
Макс подошел, отбросил со лба волосы, наклонился через плечо девушки:
— Это же символ. Сим-вол.
Потом начали снимать.
Через некоторое время Макс сказал:
— Вот что, Альма. Вы, наверное, поймете нас… я хочу попросить вас раздеться. Как вы на это смотрите?
Девушка сделала неопределенный жест.
— Тогда вперед. Вы не замерзнете.
От юпитеров действительно было жарко.
Девушка быстро разделась.
Они продолжали снимать.
— Альма, — спросил Ягофаров, — вы боитесь собак?
— Нет, — сказала девушка.
— Я хочу попробовать снять ее с Торквилом, — сказал он Максу.
— Торквил — это дог. Мраморный. Он добрейший пес, — объяснил Макс девушке. И добавил, уже Ягофарову: — Можно… Привести его?
— Да, давай.
— Торквил живет в этом же доме, — сказал Макс Альме. — Я сейчас.
Он вышел.
— Поднимитесь по лестнице, — сказал Ягофаров.
Девушка подошла к лестнице и стала подниматься.
Ягофаров достал из ящика старого письменного стола, стоящего у стенки, синий продолговатый пакетик, похожий на пластинку жевательной резинки, и пошел к лестнице, на ходу расстегивая рубашку.
Когда Макс вернулся с огромным псом на поводке, в мастерской никого не было видно.
Макс снял куртку, выбрав место почище, положил ее на пол и показал собаке:
— Место, Торк, место.
Пес послушно улегся.
Макс подошел к столу, достал синий пакетик, сунул его в карман и стал подниматься на антресоли.
Они спустились все вместе — Макс и Ягофаров уже одетые, Альма по-прежнему — только в ярких зимних сапожках.
— Еще немного помучаемся, — сказал Макс, — с собакой теперь. Торквил!
Пес подошел.
— Ах, красавец, — сказала Альма.
Пес обнюхивал ее.
Вдруг сильно и настойчиво застучали в дверь.
Ягофаров пошел открывать.
Он возвратился в сопровождении милиционера и двух мужчин в серых пальто с повязками дружинников.
Увидев Альму и рядом с ней собаку, они замерли.
— Минуту, — сказал Макс девушке и подошел к милиционеру. — Что? — спросил он. — Опять тревожный сигнал?
— Да, — согласился милиционер.
Ягофаров, стоящий чуть в стороне, включился:
— Звонят, да? Все та же старуха? Групповые оргии?
Милиционер сокрушенно кивал.
— Слушайте, сержант — сказал Макс. — Это ведь вам звонит сумасшедшая! У нее сенильный психоз, понимаете? Что вы ходите к нам зря? Она вам будет звонить каждый раз, когда кто-то из нас будет приходить сюда с женщиной — с любой, хоть с матерью. Поберегли бы свое время!
— Мы обязаны проверить, — оправдывался милиционер.
Он, как и дружинники, не отрывал глаз от девушки.
— Проверили? — спросил Ягофаров.
— Что? Да.
— Ну, так ступайте!
— Что? Да… До свидания, — и милиционер пожал руки сначала Максу, потом Ягофарову, потом протянул было одному из дружинников, но опомнился и тряхнул головой. Смотрел он по-прежнему на Альму.
И когда они выходили, громко вздохнул.
— Все, — сказал Макс, закрыв за ними дверь, — на сегодня хватит, Я устал… Да еще эти… Все настроение собьют…
— Ты сам виноват, — сказал Ягофаров. — Я тебе говорю: давай сделаем штору в мансарде. И старуха успокоится…
— Ты прав, друг Горацио…
Девушка играла с собакой.
— Ах, черт! — сказал Ягофаров. — Это надо снимать, это движение… Ну, в следующий раз…
Когда Альма надевала пальто, Макс подошел и протянул ей купюру — двадцать пять рублей.
— Вот, — сказал он, — так мы платим. По часам. Устраивает?
Девушка смотрела на него и молчала.
— Когда вам удобнее звонить? Утром? Вечером? — спросил он.