— Понимаешь, Даня, — прошептала она, — я одна на свете осталась.
Я потянул носом и коснулся её руки. Лиза вытерла слёзы ладонью и сказала жёстче:
— Надеюсь, что хоть он там не скучает и встретил бабушку.
С тех пор она очень повзрослела. Я замечал, что она стала тенить глаза и подкручивать ресницы и уже не бегала к речке по утрам. Она вообще редко выходила из дома.
Так закончилось беспечное детство Лизы Ахмадулиной.
Часть 2. Саша Табакова
Что это было — не знаю.
С ней — зеленоглазой гимнасткой — мы познакомились у общих друзей. Всё само собой получилось.
Осень выдалась свежей, оранжево-красной. Мы шли домой, шурша листьями, ели сладкую вату и говорили о поэзии.
Саша была загадкой. Она почти не рассказывала о своём прошлом: откуда приехала, кто её родители, какие фильмы ей нравились в детстве и какая кукла была любимой. Зато она любила вспоминать истории с соревнований.
Она всегда была нежной, чуть медлительной, но ловкой, как кошка. Ни разу Саша не повысила голос от недовольства. Она ходила полушажочками, будто подпрыгивая, тянула носок по старой привычке. Она была сама одухотворённость.
Но горело в этих светлых глазах что-то беспокойное. Как будто с самого начала Саша разгадывала загадку, долгими ночами искала ответ, который смог бы спасти всё человечество.
Однажды Саша сидела на кухне, поджав стройную ногу, снова была задумчива. Я спросил:
— Что-то случилось?
Саша рассеяно покачала головой и ответила:
— Я не понимаю.
— Чего не понимаешь?
— Смысла жизни, — ответила она буднично. — Видишь ли: Библия говорит, что весь мир родился из любви. Да, сейчас она затерялась, но когда-нибудь обязательно восторжествует.
Я кивнул.
— Но Иисус был один, — продолжила Саша, дёргая скатерть. — Он любил всех, но иначе. Ты замечаешь, да? — Она посмотрела на меня и объяснила: — У него не было жены и детей.
Я молчал.
— Выходит, смысл в том, чтобы лелеять всех-всех-всех. И людей, и растения, и животных. Дружеской сердечной любовью.
— И быть счастливым, — неуверенно закончил я.
Саша подумала немного и распрямилась. Она была немного выше меня.
— А зачем люди уходят в монастырь?
Я снова промолчал. Я не знал.
— I mean (Я имею в виду), — Саша всегда переходила на английский, когда переживала. — Почему люди решают уйти от такого чудесного мира? Они боятся, что им не хватит сердца на всё вокруг? Или боятся сбиться с пути?
— Может, они хотят тишины?
— Или чувствуют себя тревожно, — поняла она.
Мы очень сильно любили друг друга. Нам было так хорошо рядом, что мы могли просто сидеть и молчать. Это походило на какую-то чудесную сказку. Саша говорила, что мы обязательно поженимся весной, едва оттает.
— …И сразу после этого возьмём ребёнка из приюта, — мечтала она, лёжа на кровати в серой майке. Ей удивительно шла эта серая майка. Если бы меня спросили, в какой одежде ты бы хотел видеть свою невесту — а потом жену — до конца дней, я бы не раздумывал.
Зимой она предложила начать ходить в школу приёмных родителей. Она заметно похорошела за эти три месяца и уже не впадала в рефлексию. Я налаживал вопросы с документами, как вдруг Сашино здоровье заметно испортилось. Сначала она сильно простудилась, а потом начались кошмары.
Почти каждую ночь она просыпалась с криком, не узнавала меня и нашу квартиру.
Я гладил её, баюкал, жалел. Мы разговаривали о случившемся днём — она призналась, что такие приступы случались с ней с детства. Я даже купил ночник, стал рассказывать ей приятные выдумки на ночь вместо сказок, но ничего не помогало. Саша истончалась, бледнела, под глаза ей ложились круги.
Мне казалось, что эта ужасная зима никогда не кончится и что нас заметёт очередной метелью в мир кошмаров навсегда.
Однажды вечером я вернулся домой и не застал ни Саши, ни её вещей. На столе лежала записка: «Я уехала далеко-далеко. Не ищи меня — не найдёшь. Я люблю тебя, бесконечно люблю, люблю всем сердцем и буду молиться».
Часть 3. Никита Свиристельников
Мы вместе работали.
Никита был барменом. Меня всегда интересовало, каково это: слушать людей, будто ты психолог, поддакивать им на любой бред, высчитывать, что они уже выпили, чтобы — ни дай Бог — не понизить градус.
Никита отвечал, что очень просто.
Он красил волосы и носил серьгу в ухе. Всё у Никиты было замечательно: хорошие друзья, небольшая, но чистая квартира, получаемое образование экономиста, грандиозные планы на жизнь и акустическая гитара, которую он называл «Егором».