Задумываться стал, глаза щурить, лоб морщить, шептать что-то себе под нос.
Дурное это дело, когда молодой парень, без должной твёрдости в душе, без прочной приверженности славным гномьим традициям, так-то вот задумывается да глаза щурит.
Не кончится это добром, помяните моё слово, не кончится!
И – не кончилось.
Кончились шутки и песенки у Эдвина, начались крамольные мысли.
Подходит он -как-то к отцу, рожу-то свою кривит непочтительно, д и заявляет: «А чего это мы, гномы, всё сами работаем да сами? И те, что в ссылке – сами, но им тяжкая жизнь в наказание дана. И мы, послушные и смирные, сами! А почему это так?»
Отец ему, конечно, по шее слегка заехал за глупые-то слова, а потом объяснил, что, дескать, судьба гномья такая, и вообще, гномы – народ искусный, ремесленный, и тем прославленный среди прочих народов.
А потому… мысли свои оставь, да отцу помогай. И вообще, через годик женить тебя надо, а то молодёжь совсем к семейной жизни вкус потеряла, так что среди людей уже и пакостный слушок пошёл, будто у гномов и женского полу не водится, мужичьё одно бородатое в селеньях живёт.
А женский пол водится, просто он скромный и дома сидит, а не шляется где попало и в мужские дела не лезет, как это у людей-то невоспитанных принято, потому посторонним на глаза не попадется.
Сынок выслушал, слова про женитьбу вообще мимо ушей пропустил, и мыслей своих не оставил.
Тайком от отца в болота пошёл.
Клянусь, судари мои, пять дней там пропадал!
Видано ли это, чтобы эттельборский гном столько времени дома отсутствовал, селение своё бросил, отца чуть до апоплексического удара не довёл, да ещё с болотными тварями связался?
Не было того видано, и слыхом не слыхано.
А вот – случилось, да ещё и с кем! С Эдвином-почтительным сыном.
Бывшим почтительным…
На исходе пятого дня возвращается Эдвин в селение. Не один возвращается, а пленника за собой на верёвке тащит.
И кого бы вы думали? Гоблина болотного!
Настоящего, живого. Грязного, как та свинья, что возле трактира днями в луже валяется, тощего, злобного, в тине от лап до поганой своей головы, да ещё и рычащего.
Отец как увидел семейное пополнение – за сердце схватился. Отбросил в сторону кнут, которым сына для острастки хотел по спине огреть, да вот так вот за сердце и схватился.
Стоит, как морозом прихваченный, да глаза и выпучивает, будто в лягушку захотел превратиться.
Ему-бы и лучше было превратиться, и ускакать в болота – от позора подалее.
Потому оттаял малость и как закричит: «Паршивец! Подлец бессовестный! Кого в деревню привёл шалопай?!»
А Эдвин и отвечает, уверенно так и обстоятельно: «Привёл, стало быть, гоблина. Будет, стало быть, на нас работать. По хозяйству, по домашним делам всяким, чтобы мы от мельничного дела не отвлекались. Он от своих отбился на болоте, дикий малость и голодный очень. А звать его будем Бубырь, он только это слово и может произнести».
А гоблин, тварь болотная, пасть раззявил и так громко завопил: «Бубырь», что все гномы любопытные, кто на это зрелище собрался поглазеть, враз в испуге по домам своим разбежались.
Отец выл как по покойнику: «Пропал сын, пропал! С пути сбился, с болотными связался, чёрта кривоного на верёвке домой привёл, перед соседями опозорил! Увы мне, увы, опозорен на старости лет. Веди назад лишая этого болотного, а то сердце моё гнусности такой не выдержит!»
«Не поведу» твёрдо ответствовал сын. «Не для того я его в болоте клюквой прикармливал и остатками вкусного нашего гномьего хлеба. Будет у нас жить и работать. На Мастера вон, всякая нежить спину гнёт, а мы чем хуже?»
Отец от таких слов в обморок упал.
А сын чудо своё болотное в дом привёл, к столбу во дворе привязал да остатками вчерашний каши накормил.
Потом и отца домой притащил, весь вечер настойками отпаивал и прелести жизни с гоблином описывал.
Отец всё рыдал да рыдал в ответ.
Была у него надежда, что гад болотный ночью отвяжется потихоньку или верёвку порвёт, и сбежит в своё родное болото, ко всеобщей (кроме сына) радости.
Да не тут-то было!
Каша гоблину, судя по всему, очень даже понравилась. И то верно – наваристую кашу в тех краях варят, духовитую да с мясной подливою!
Тут любой из народа долины согласился бы за такую поработать, что уж про дикого гоблина говорить, который отродясь ничего вкуснее тины не ел.
В общем, вышел отец утром во двор с потаённой надеждой, что возле столбика лишь обрывок верёвки лежит, а вот – нетушки.
Гоблин у столбика сидит, урчит, ушами по сторонам водит и добавки требует, облизывается, нечисть дикая.