— С удовольствием! Я успел подумать, что уже не напрошусь. — пошутил Артём. Из голоса пропала та снисходительность к самодеятельности, теперь он был по-настоящему заинтересован.
— Тогда мы будем репетировать ещё усерднее! — Юрий протянул руку Артёму.
Парни обменялись рукопожатием, попрощались.
— До свидания, Ника! — Артём вновь внимательно посмотрел на девушку. Ему приятно было называть её по имени, и он не смог отказать себе в этом маленьком удовольствии.
А Нике казалось, что она попала под камеры приколистов GAGS, сейчас обязательно появится миловидная девушка и скажет, что это всего лишь розыгрыш. Людям не может так не везти!
Юрий уводил Нику по тропинке мимо корта, мимо детской площадки. Артём смотрел им вслед, ветер не развеял знакомое имя.
Глава 6.
— Что ты наделал? Чем ты думал, Клещ?! Ты подставил меня! Я думала, ты решил выручить. Не-е-ет, Клещ же умеет только подкузьмить Нике. Глупая, глупая Ника! — сокрушалась девушка, толкая парня то в одно плечо, то в другое. Но тот стоял несокрушимым, сотканным из особого упорства. — Ну правда, на что я надеялась! Спасибо тебе большое, великий режиссёр-постановщик. Спасибо, что теперь я в … — Ника терпко выругалась.
Но даже это не помогло, всё внутри клокотало. Девушка хотела рвать, крушить, дробить. А потом дробить, крушить и рвать. И так по очереди, пока не иссякнут силы или, быть может, найдутся хоть какие-нибудь плюсы бедственного положения.
На парочку оборачивались прохожие, но ни Нике, ни Юре были безразличны посторонние пересуды. Он, спокойный, как удав, слушал её истерику. Она, взрывная, как динамит, кружила возле него. Хорошо, что Юрий увёл её со двора до того, как Ника осознала, во что ввязалась. И с Кем! Это же как судьбу свою вверить Павлику Морозову, это как в поход отправиться с ипохондриком…
— Нет, ты мне скажи, скажи! Чем ты думал? — Ника остановилась и со всем смирением, какое смогла насобирать, спросила Юрика.
Точнее спросила с Юрия! Его же так следует теперь звать.
— Головой! — парень ответил уверенно и спокойно, без привычной издёвки.
Но так, но так… нагло и насмешливо посмотрев сверху вниз, что Ника завелась по новой.
—Ты издеваешься? Это твоя изощрённая месть за те мои слова? Знаешь, я от них не откажусь, даже если ты продолжишь так меня подставлять! В жизни много косячу, много за что стыдно, но не за то. Я до сих пор не считаю тебя вторым сильнейшим игроком Шестерёнки! — она со скоростью света перебирала в голове причины, почему, за что Клещ мог ещё наказать.
Юра молчал. На лице его не дрогнул ни один мускул, лишь в глазах мелькнуло недоброе пламя. Парень многое мог вынести от несносной девчонки, особенно, когда дал зарок раньше времени воду не мутить.
— Что ты молчишь? Не угадала?
— Нет.
И Ника почему-то поверила, так убедительно-категорично было сказано.
Девушка отвернулась, чтобы перевести дух, попыталась успокоиться. Но как только вспоминала, какой нелепый вышел недавний разговор с Артёмом, сердце начинало биться сильнее. Она по-прежнему оставалась бессильна перед прошлым и сейчас с лихвой хотела отыграться на настоящем. Возможно, будь на месте Юры любимый Федя, коррозия моральных сил не была бы столь заметна, Ника собралась бы быстрее, но…
— Я хотела плыть без прошлого, без этого балласта. Расправить паруса и плыть… Плыть, понимаешь! — Ника пыталась достучаться до Юрика, её злило, что он просто стоит и смотрит на её истерику. — Но ты вдруг оказался на Моей шхуне и сбросил якорь. Даже ветер теперь мне не помощник…
— И якорь, и ветер одинаково безразличны, пока мы сами не увидим в них опасность. — невозмутимо отозвался парень.
Он по-прежнему стоял ровно и олицетворял нерушимость, во многом из-за которой Ника так бесилась. Она застыла, опешив от неожиданной мудрости. Сдержанной мудрости. В мыслях попеременно возникали и пропадали образ бабушки, фотография. Лето, июль. Высота, ветер. Страх и облегчение.
— Да, хорошо. В этом ты прав. Прав! Но что про подставу? Как из этого выкрутишься? — Ника сложила руки на груди и сердито посмотрела на Юру.
— Отыграем. — опять чёртова односложность и невозмутимость.
— Как? Ну как мы это сделаем? — сначала тихий, потом резко громкий, звучный голос Ники располосовал воздух. Обернулись очередные прохожие. — Хочу напомнить очевидное: у Аксаковых нет домашнего театра! Аксаковы не занимаются такой чепухой! Я теперь буду лгуньей и жульём!