— Тебе так важно его мнение? — Юрий задал вопрос, который мучил его весь вечер.
Внимательно следил за Никой. Как она отреагирует, что ответит…
— Мне нет дела до Новикова! — Ника ответила почти безапелляционно, почти честно.
— А я не назвал, чьё мнение тебе важно… — словно ненароком заметил парень. Хотел подловить, поддеть.
— Ты первый заметил, что мы с ним знакомы. Придумал про театр, чтобы мы выкрутились. Подошёл к нам с Артёмом во время душещипательной беседы, напомнил ему про репетиции, пригласил его на представление. Я не рыбка Дори, чтобы такое забыть и не догадаться, о ком ты спрашиваешь. — снисходительно ответила Ника.
Она в пух и прах разбила ожидания Юры. Девушка определённо не из тех, кого можно подловить на примитивных, клишейных фразочках. Это и восхищало и злило одновременно. Парень, конечно, не собирался сдаваться, тем более Аксаковой, но горделивая дерзость, просвечивающаяся сквозь истерику, заставила Юру вспомнить, с кем он имеет дело. Это не Лика, и не фантомно-непобедимая Рика, которая так и не появляется в Шестерёнке.
Это Ника. Самая узнаваемая, самая чумная из тройняшек.
— Хорошо, поверю тебе на слово, Победа! — вновь вернулся действующий на нервы Юрик Клещ.
— А так хорошо общались… Ладно, я скажу Артёму, что никакого театра нет, домашнего тем более, что это всё была одна большущая шутка. — Ника прикрыла глаза.
Столько раз за вечер у неё появлялись новые силы, открывались скрытые резервы, что теперь пусто было по всем направлениям, будто выжженная земля: нет урожая уже много лет.
— Мы отыграем! — довольно жёстко и категорично настаивал Юра.
— У нас нет ни сцены, ни актёров, ни костюмов. Про пьесу или там комедию я вообще молчу!
— Я играю в театре. С тебя выбор произведения, с меня всё остальное. Репетировать будем усердно, как я обещал, и вопрос с «подставой» будет закрыт. — ровно, хладнокровно, будто всё давным-давно решено, Никой поддержано и возражений нет, ответил Клещ.
Девушку поразил новый факт из биографии Юрика. Он актёр! Вот почему так мастерски может быть и дутым, и таким вот интеллигентным. Интересный экземпляр, право. И защитник хоть куда. Но Ника на всякий случай загадала, чтобы Юра играл лучше, чем защищал.
— Ты актёр, а я нет. Стол заявок закрыт, поздно мёртвого целовать. Смолчала — значит отвечу, объясню. Но выбирать произведение не буду. Играть тоже. — Ника устало провела ладонью по лбу, потерла его, словно недавно ушибла, тряхнула головой и подняла свои по-особому сверкающие глаза. — У меня только один вопрос остался: почему всё это время ты мне не возражал?
— Не видел смысла.
— Но ведь я сегодня, сейчас много чего тебе наговорила. И сыпала обвинениями совершенно несправедливо...
— Почему несправедливо? Я действительно вмешался, придумал, пригласил.
— В каждом случае я могла возразить и сказать правду. В каждом... Но я выбрала молчание. Для чего? — Ника будто разговаривала сама с собой, по душам, только вслух. Она уже не смотрела на Юру. — Наверное, чтобы обвинить всех, кроме себя; чтобы потом так кричать на улице. И позориться, конечно, как без этого! Порой я ошибочно думаю, что для того, чтобы заглушить презрение к себе, нужно опуститься ещё ниже. Дурная философия!
Юра смотрел на Нику с таким непониманием, даже удивлением, будто впервые её видит. Аксакова вмиг повзрослела, словно и не она юлой крутилась от злости, будто не ей всегда и везде хотелось выделяться, сверкать погремушкой. Да, она теперь в одиннадцатом классе, выпускном в жизнь и взрослость, но эта новая грань Ники так не вязалась с тем, какой её всегда знал и помнил Юра, что ему внезапно захотелось её пожалеть!
Внезапно девушка поняла, что всё это сейчас рассказывает Клещу! Сама вручает ему Ящик Пандоры, который он сможет открыть в любой момент! Ника, мало что ли тебе было пререканий и его унизительных намёков? Оттого, что Юра оказался умелым актёром, разве он перестаёт быть приставучим Клещом?
Не говоря больше ни слова, Ника махнула рукой Юрику в знак прощания и пошла домой.