Малышка до беспамятства любит хурму. Надо же, угадал. И у гордых девочек бывают слабости, которые их обезоруживают. Предают.
Он усмехнулся своим мыслям. И, последний раз взглянув на безвольную Вершительницу, отошёл в тень, скрылся за широким стволом многовекового дуба. Прислонился к нему, вдохнул запах коры и успокоился.
Будет наблюдать и дальше. Смотреть, чувствовать. Торжествовать.
Такое невозможно пропустить. Нет. Он так долго этого ждал. Гордая неприступность растеклась на земле, безвольно, покорно. Послушнее самой покорной рабыни. Огромное удовольствие, новое, жгучее и сладкое. Оно и отталкивает, и притягивает. Безумно притягивает... Он не верил, что удовольствие может стать опасным. Такое точно не сможет, ведь оно дарит немыслимое счастье. Полёт, невесомость. Свободу.
Ника. Ника. Ника. Ника. Ни-ка…
Первый успешно завершён!
Глава 9.
Всё можно перетерпеть, вытерпеть.
Особенно когда не чувствуешь боли, когда стало настолько спокойно, что глубоко в душе даже страшно от такого умиротворения. Когда замедлилось всё, что так стремилось за тобой, что бежало вместе с тобой за какими-то преодолениями, достижениями. И оно не застыло, как застывает время, когда так хочется, чтобы оно мчалось. Нет. Оно раскрылось, успокоилось. Остепенилось. Потому что остепенился ты сам. Ты поумнел — наконец дал себе повзрослеть по-настоящему.
Ника слышала свой пульс. Он отзывался во всём теле: на щиколотках, на запястьях, на висках. В боку. Слышала и отмеряла его размеренное биение, неспешный монолог. Слушала его такт, который почему-то совпадал со слабым миганием желтоватого света, пробирающимся сквозь берет.
Она почувствовала, как кто-то подходит, но пошевелиться не могла. Тело стало непростительно слабым, неподатливым. Отказывалось слушаться и спасать себя. Стало безразличным к холоду, к жару. К жизни, к смерти. И эти мысли, будто часть самого тело, не пугали его. Не пугали и Нику.
Она чувствовала только пульс. Чувствовала только себя.
Вдруг кто-то приподнял берет, и в глаза ударил свет, который после полумрака оказался ярким и резким. Ника не могла расслышать голос, что её звал. Она понимала, что её спасают, ей помогают. Но она не хотела выбираться из этого спокойствия, из этой больной, неправильной меланхолии. То, что могло её догнать, догнало и отпустило. Разве нужно ещё куда-то спешить? Стараться? Превозмогать?
Нельзя разменивать покой на новый бег по кругу. Умиротворение нужно ценить. Встреченная опасность принесла настоящее облегчение. Ника уже не надеялась его заслужить.
Но кто сидит рядом? Кто волнуется, когда Нике так хорошо? Нужно ему сказать. Обязательно сказать, что не нужно лишнего. Что помощь уже не нужна.
Почему Ника слышит тревогу? Почему пульс вдруг опять учащается? Так хотелось остаться... Ника чувствовала, что, если выберется, уже никогда не вернётся: к этому покою, бездействию, умиротворённой слабости. Она не хотела терять обретённое.
Но поволока рассеивалась, черты встревоженного лица становились явными, родными. Ника узнала! Дымка мгновенно истаяла. Исчезло и спокойствие.
Рика поняла, что сестра постепенно приходит в себя. Она не теребила, не поднимала, не тянула. А терпеливо ждала, когда сможет узнать у Ники о случившемся. Иначе невозможно было оказать первую помощь, ведь не всегда лежащего можно тормошить.
Ника, с силой зажмурив глаза, мотнула головой. Моргнула несколько раз, чтобы убедиться в реальности происходящего. Мутная пелена прошла, и Ника попыталась приподняться. Но тело по-прежнему отказывалось слушаться. Спина была мягкой, слабой, ноги ватными.
Рика придержала сестру одной рукой за шею, другой — за талию. Помогла сесть. Но, поняв, что Ника не чувствует своего тела, подползла на коленях ближе и обняла сестру со спины, позволяя откинуться назад и опять расслабиться.
Так девушки просидели минут тридцать. Прохожих не было, даже собаки перестали лаять, хотя в частном доме напротив злополучного фонаря загорелся свет, сначала сквозь тюль, потом сквозь шторы. Но никто так и не вышел помочь.
Ника зашевелилась. Силы понемногу возвращались, хотя общая слабость не покидала, а тело ломило, как во время высокой температуры. Нужно было опять превозмогать, опять бороться. Снова доказывать и заслуживать. Мыслей в голове становилось больше. И Ника вспомнила, что Рика до сих пор сидит на промозглой земле, а она даже не успела заметить, какую одежду сестрёнка накинула.