Он пришёл преподать урок, и Он его преподаст. Глаза засветились недобрым огнём.
А в Его руке появился электрошокер.
Глава 1.
Это была единственная фотография в комнате. И висела она без рамки, на одной лишь иголочке, отчего края частенько заворачивались, скрывая то одну сестру, то другую. Но не страшно: Ника была в центре, ни один излом ей не грозил.
Девушка смотрела на фотографию каждый раз, как собиралась уходить. Немая поддержка прошлого была талисманом, который не подводил даже в самый отчаянный момент.
В пятилетнем возрасте они с сёстрами были удивительно разные, это теперь их путают все, кроме мамы и бабушки, а раньше…
Шалости разгадывали все, кто мало-мальски умел наблюдать; тогда у Рики волосы были как смоль, у Лики — тёмно-русые, а у самой Ники — светло-каштановые. К двенадцати годам вся разница, что так мешала девчонкам, сошла на нет. И, казалось бы, совершенно разные по самой природе цвета, будто договорившись, сошлись на одном — тёмно-коричневом, почти горько-шоколадном, но при свете дня разбавленным карамелью.
Больше всех перемене радовалась Ника, обманывать не переобманывать, ведь в школе тройняшек теперь не различали даже лучшие друзья. Ни форма, ни макияж — в старших классах — не помогали угадать, кто из девушек обиделся, кто обрадовался, а кто собрался всё-всё припомнить (это конечно же Ника, но не всякий умел считывать послания умненькой задиры).
Фотография была цветной, но последнее время всё сильнее отдавала единым жёлтым отливом. Лишь человеку иногда полезен загар, воспоминаниям лучше обходиться без него. К счастью, у Ники в прикроватной тумбе хранилась плёнка с этой и многими другими фотографиями того дня. Нужно ещё отыскать, кто сможет их проявить, но это не тот масштаб проблемы, который приведёт девушку в ужас.
Ника остановилась напротив фотокарточки, воспоминания окутали щемящей ностальгией.
То был жаркий июльский полдень, карусель заходилась в постоянном беге от неугомонных детских желаний, но родители не ругались, веселились, знакомились и улыбались на искренние восклицания маленьких и миленьких. Нику, Лику и Рику снимала бабушка, девочки всю неделю уговаривали её пойти с ними в парк, ведь у мамы, к великому огорчению, не получалось выполнить обещание.
Людмила Николаевна не сразу согласилась, она понимала, как трудно уследить за тремя непоседами в самом весёлом и вместе с тем самом людном месте. Но внучки столько всего наобещали, что отнекиваться дольше уже не было сил.
В тот день Ника поняла, что хочет быть как бабушка. Впечатлений было много, через край, но одно остаётся особенным и сейчас, когда она так далеко от пяти лет.
Ника с Ликой по обыкновению баловались, играли друг с другом в догонялки, убегали порой надолго, испытывая терпение бабушки. Рика оставалась с Людмилой Николаевной, успокаивала её своими сказками, которые сочиняла на ходу; каждое исчезновение сестрёнок она представляла путешествием в неведомую страну, богатую послушными детьми и сладостями, и Ника с Ликой обязательно должны там побывать, ведь им есть чему поучиться у жителей заморья.
В парке развлечений не привыкли следить за чужими детьми, своих бы не упустить и не пустить на очередной необычный аттракцион. За тройняшек ответственна была бабушка, ей и нужно было «внимательнее смотреть за внучечками»; так потом возмущалась контролёр цепочной карусели.
Ника лишь с рассказов бабушки знает, как Лика в слезах прибежала к ней, как она жаловалась и просила побыстрее спасти сестру от монстра.
Монстром оказалась женщина средних лет, она кричала на Нику, сумевшую без оплаты пробраться на взрослую карусель, да ещё и поднявшую защитную перекладину, когда карусель наклонялась, изменяя выбранную ранее плоскость. Да, контролёр не так тщательно проверил посетителей, но где же были родители, чему они учат своих детей?!
Людмила Николаевна спешила помочь внучке, но она не в силах была остановить аттракцион, а потому лишь молча выслушивала гневные тирады женщины средних лет (и, видимо, среднего дружелюбия, как любит добавлять Ника). Радость Ники закончилась, когда она увидела своих, когда среди мельтешения выловила напуганный взгляд бабушки. Счастье от взрослой высоты, от собственного бесстрашия померкло.