— Привет-привет, дружочек-пирожочек! — пёс облизывал руки хозяйки, лицо. Его хвост звучно бился о стиралку. — Лапа моя, лапа, Носа моя, носа!
Ника отвечала на все ласки зверя. Ей нравилось, что только с ней он может быть таким нежным, мягким. Она целовала его мокрый нос, гладила, легонько пощипывала, теребила уши, шептала его имя. Даже пару раз прошлась расчёской по гладкой, шелковистой холке.
И покой вернулся. Не тот странный, глобальный, неподъёмный, который нашёл её на дороге, а знакомый: лёгкий, высвобождающий из неприятностей, помогающий найти силы бороться, преодолевать и побеждать.
— Ярс, я тебе обещаю, что больше не буду в себе сомневаться. Буду уверенной и стойкой. Буду светлой, как небо, сильной, как горы или как... корни деревьев. — Ника осеклась.
Какие ещё корни? Откуда это взялось? Что за ассоциация с силой? О чём предупреждает головушка?
Она мотнула головой, прогоняя чужой, непонятный образ.
— Я ведь богата. У меня есть вы! И пока вы рядом, меня не сломить! — Ярс довольно залаял, поддерживая хозяйку. Ему, безусловно, понравилась перемена настроения. Радость переполняла его, ведь это он помог, он успокоил.
Нет, Нику не сломить! Не сломать!
Лику у гопников отбила. Ярса от бешенных дворняжек спасла. Федю от чокнутой поклонницы защитила.
Нет, Нику не запугать! Она стреляный воробей, тёртый калач. Столько всего пережила и не дрогнула. Погружалась на дно, но всплывала. Терялась в тумане, но возвращалась. Она выдержала боль, скрыла, смягчила её; пусть не исправила, зато запомнила. Научилась принимать все испытания с достоинством самурая. Ей предстоит ещё научиться не винить себя, но она и с этим сама справится, помощники не нужны!
Нет, не родился ещё тот тарантул. Она не содрогнётся в страхе перед новой болью. Пусть поищет другую, у которой и поджилки затрясутся, и кровь застынет в жилах. А здесь ждать нечего. И искать нечего. Точка!
Да и вообще, это была случайная случайность. Место-то не самое безопасное, чтоб можно было надеяться лишь на лёгкий испуг. Не зря сестры обходят лабиринт стороной. Им не лень сделать лишний крюк. Удивительно, что сегодня Рика сама повела Нику напрямую, пошла напролом, не думая о возможной опасности, о которой обычно не забывает. Наверное, она тоже захотела побыстрее оказаться дома. Сестра оказалась храбрее и смелее, чем думалось.
Ника поцеловала пса в нос, потрепала ему за ухом и позвала его на кухню. Ярс шумно спрыгнул на пол, его лапы неуклюже разъехались на влажном кафеле, но он быстро подобрался, не давая хозяйке повода для беспокойства.
Их уже все давно ждали. И чай, и шоколадка, и шарлотка. А самое главное — Семья.
Ждали!
Как много солнца в одном слове. Как много в нём бездонной силы!
Глава 11.
За круглым кухонным столом собралась вся семья. Даже Лика уже пришла домой. Домочадцы увлечённо беседовали, каждый делился новостями за день, притом только хорошими, всё плохое по сложившейся традиции оставляли за порогом. Рика почему-то не переставала хвалить и поздравлять сестру.
Ника облокотилась о косяк кухонной двери, Ярс давно забежал на кухню и припал к своей миске. Он не привык кушать в одиночестве и сейчас радовался ужину больше всех: все в сборе, все рядом, особенно Ника. Девушка смотрела на счастливые лица родных и в душе становилось всё легче и легче. Она очень ценила такие моменты.
Анна заметила Нику.
— Никусь, ты чего там обтираешься? Проходи давай, всё остывает! — мама раздавала тарелки с жаренной картошкой.
На столе уже стояли салатницы, фруктовница, большая тарелка с консервированными грибами — каждый мог взять себе столько, сколько готов был съесть. Около каждой тарелки Рика положила кусочек хлеба и зубик чеснока. Осень, октябрь, дожди — не защитишь себя сам, никто не защитит. В общем, за круглым кухонным столом собралась образцовая семья. Дружная, в меру весёлая и безмерно говорливая. Смех, разговоры не прерывались ни на минуту.
Ника прошла к своему стулу. За каждым, как и положено в образцовой семье, закреплён свой стул, своя ложка и своя чашка. И переходить границы не желательно. Во всём должен быть порядок. Образец. И Ника, как ни странно, не чувствовала в этом никакого стеснения. Ей даже нравилась такая миленькая традиция, такой непреложный устав семьи Аксаковых.