Ника опустила защитную перекладину и вцепилась в неё, как в спасательный круг, который учил когда-то плавать. Карусель медленно сбавляла скорость, сиденья неминуемо спускались к земле, когда по щекам Ники потекли горячие слёзы. Было и ужасно страшно, и безумно стыдно. Перед бабушкой, не перед вредной женщиной, что расшумелась, как погремушка в сончас.
Карусель остановилась, соседи по развлечению уже покинули свои места, а Ника сидела с опущенной головой, ноги были слишком коротки, чтобы достать до земли, а спрыгивать не хотелось.
Больше вообще ничего не хотелось, ведь мама узнает, как Ника расстроила бабушку, как она испортила праздник сестрёнкам.
— Пойдём, моя победа. Пойдём, скоро начнётся новый круг, мы должны с тобой успеть выйти за ограду. — Голос был добрым и таким же солнечным, как день.
Ника подняла голову и увидела, как солнце спряталось за голову бабушки. И ей вдруг стало легко-легко и удивительно смешно, вот даже такой большой гигант испугался, а всё зря.
Ника протянула руку и ухватилась за шершавую, но по-летнему тёплую ладонь бабушки. Вместе они подошли к сестрёнкам, которые до того момента оставались в поле цепкого взгляда контролёра. Людмила Николаевна поблагодарила женщину за внимательность, оплатила полёт Ники и попрощалась, пожелав хорошего дня.
Солнце теперь не пряталось за бабушкой и всё казалось Нике не таким светлым. Девочка чувствовала, что дома ей несдобровать. Нет, в угол не поставят, одну в комнате не запрут. Но мама расстроится и перестанет улыбаться. А Нике так не хотелось похищать улыбку мамы. Она и до сих пор никак ею не налюбуется.
Бабушка не ругала Нику, наоборот, она отвела девочек на карусель, что подходила им и по возрасту, и по росту. Там и была сделана памятная фотография. Тройняшки широко улыбались своей доброй бабушке.
Ника потом много раз спрашивала, почему её не наказали. Спрашивала и в тот день, и много лет спустя. Но бабушка, улыбаясь своей нежной улыбкой и жмурясь, словно от ослепительного солнца, неизменно отвечала одно: «Ты помнишь, помнишь».
Ника помнила. Помнила всегда. И вознесла тот урок до своеобразного обычая: выходя из комнаты, она должна посмотреть на фотографию, чтобы одолжить ту сдержанную мудрость, какую с малых лет заметила у бабушки.
А сегодня она особенно понадобится. Вся сдержанность, разумность, рассудительность. Да. Они с Ликой собрались на турнир в Шестерёнку.
Уговорить Рику пойти с ними не получилось. Опять. Снова. В который раз… Сестра упорно избегает незнакомое общество. Контингент не тот, видимо.
Ника свыклась с принципами сестрёнки, но что делать с упёртостью Мирона. Познакомиться он, видите ли, с Рикой хочет, а просто подойти и завести разговор — то ещё испытание.
— Приведите на мою территорию! — Ника хрипотцой пародировала хозяина двора. — Легко сказать приведите. Даже бурёнка к чужим воротам не пойдёт. Ишь, чего заказал!
Ника схватила с кровати сумку, захлопнула дверку шкафа, погасила свет и вышла из комнаты. Зал на втором этаже был не таким большим, как на первом, но освещался всегда лучше, ведь так нужно Рике. Устроившись удобно в кресле, наклонив торшер, она любит здесь читать.
Этот вечер не был исключением, и Ника, не оглядываясь на золотистое кресло и его обитательницу, бросила весёлое:
— И пусть все лампочки у тебя перегорят. Счастливо остываться, систер! — Не может Победа простить отказ. Не может и всё. Она Победа или как? И что она снова Мирону скажет, уже устала выкручиваться, юлить, изобретать вечный двигатель.
Победа с драндулета… Так, сдержанная мудрость, приди!
— Передавай всем там привет и обязательно скажи, что всех заочно люблю! — Рика знает, что сестра отходчива. Придёт после турнира и будет без умолку рассказывать, кто какие ставки сделал, а кто, наоборот, прошляпил момент.
Ника нещадно опаздывала. С Ликой они договорились встретиться в Шестерёнке, а до приметных высоток идти минут десять. И это быстрым шагом Лики. Что ж… теперь придётся бежать!