— Легко сказать! Самый главный я не забываю, и то ладно. О, слушай. Может, это Артём мстит? — не унималась Ника.
— Ник, три года прошло. И он не тот человек, кто будет мстить. Наверняка он сейчас совсем взрослый, уже тогда начал меняться, — Рика прекратила уборку и обернулась на сестру.
— Почему ты так уверена? Много зла я ему принесла. Вообще стала воплощением этого зла! — в сердцах воскликнула Ника.
Она зациклилась на одной своей ошибке и не хотела вспоминать другие, раз их не помнит — значит они рыбёшки помельче. А за такое мстить нельзя, просто нелогично.
— Он в Норвегии. Весьма успешный фотограф, его работы полны жизни. Они не тусклые, не тёмные, Ник. Человек, желающий отомстить так мир не видит! — Рика подошла к сестре и теперь смотрела ей прямо в глаза, чтобы та перестала себя накручивать и занялась делами.
— Он до сих пор в Норвегии?
— Не уверена, но думаю, да. Ник, не знаю. Не слежу за ним. — честно призналась Рика.
— Не следишь, а про фотографии знаешь, про Норвегию — тоже! — хмыкнула Ника.
В груди в друг что-то кольнуло, липкое, недоброе. Почудилась, что та сумасшедшая, безумная влюблённость, какой может быть только первая любовь, никуда не уходила; неприятно было осознать, что вспылить Ника способна и на Рику.
— Нашла к кому ревновать, Аксакова! — рассмеялась Рика, не обращая внимание не то, как насупилась сестра, но понимая все её эмоции и потайные мысли.
— К Аксаковой же! Ты же точная моя копия, да ещё и улучшенная сборка. Класса люкс! — потрясла руками Ника, во всех размерах показывая, насколько Рика лучше неё.
— Ника! Займись уборкой. Ты же не хочешь гулять «под хилым светом фонаря»? — знакомую фразу Рика произнесла зловещим шёпотом, на мгновение прикрыв глаза, чтобы резко их распахнуть.
Ника вздрогнула и отшатнулась.
— Это жестоко, Рика...
— Ты должна научиться не бояться его. Он хочет подчинить, а ты не подчиняйся. Он желает покорить, а ты не покоряйся. — тоном учителя, отчитывающего нерадивого ученика, ответила сестра.
— А если это всё-таки Артём? — Ника не могла предположить, что кому-то причинила больше боли, чем ему. Ну за что ей ещё можно мстить, как не за предательство?!
— Значит, убьём его, у нас неотвратимость наказания! — Рика беззаботно пожала плечами и вновь принялась за уборку.
— Что?! — с недоверием переспросила Ника.
— Но ты сможешь его обнять на прощание. Поцелуи всё-таки не желательны. Точнее запрещены. А вот обнять... Да, обнять, пожалуй, я найду возможным разрешить. — Рика смотрела в левый верхний угол потолка, будто припоминая, какие разрешения она полномочна выдавать.
— Рика! Твой юмор — это что-то с чем-то! Балда ты, а я серьёзно стою и слушаю всё это. Уф! — фыркнула Ника и гордо покинула комнату сестры.
Это временное негодование вернуло силы и бодрость, в чём Победа никогда бы не призналась, особенно Рике.
Зал ждал своей участи. Столько полок, ниш, закутков — всевозможных рассадников пыли. И нечисти посерьёзнее. Тяжело вздохнув и вооружившись волглой тряпкой, Ника заступила на борьбу с невидимым фронтом. Лика на редкость оказалась оперативнее и уже домывала пол в ванной. Настроение у сестры было прекрасное, по-настоящему субботнее, ведь она в отличие от Ники её любила.
Убравшись в своей комнате, Рика решила занести чёрную коробку сестре. Куда спрятать подарок они не подумали, но храниться у неё он не может. Ника должна сама определить его судьбу.
— Рик, а может мне перестать носить белое? — окликнула сестрёнку Ника, когда увидела злосчастную коробку.
— Исключено! Ты будешь носить только белое! Мы будем носить! — отвергла сумасшедшее предложение Рика.
На поводу у труса они точно не пойдут; даже в чужую игру можно влезть со своими правилами. Поэтому коробку выкидывать тоже нельзя, Рика занесла и поставила её в самый дальний угол комнаты.
— Угу, лишь бы нам потом обеим саван не носить... — грустно отозвалась Ника.
— Типун тебе на язык! Всё, не вздумай притягивать плохую энергию. — Рика махнула на сестру и зашла в комнату мамы.
Она даже самой себе не могла признаться, но ей было неловко от мнительности сестры, она и не знала, что Ника, Победа может быть так напугана, до предела забитая страхом. И пусть испугалась она не только за себя, Рика и думать не хотела о том, чтобы идти на поводу минутной паники.