Парень ждал очередного извержения, Ника на редкость была язвительна. Но она смолчала, задумалась. Тогда Юра сделал шаг навстречу и вдруг обнял её. Крепко, но нежно.
Ника не успела подумать, не успела заметить, и вот уже оказалась в кольце тёплых рук.
Юра дышал ровно и расслаблено, Ника чувствовала его пульс. Парень был незначительно выше, и от неожиданно крепких объятий она уткнулась носом в его шею.
— Дыши, Ника... — Потусторонний, нереальный голос пробился сквозь калейдоскоп Никиных ощущений. — Дыши!
Она не отстранялась, хотя понимала, что должна, что ненормально вот так стоять с Клещом.
Да это же Клещ! Он наверняка что-то опять задумал, сейчас начнёт издеваться, подтрунивать. Запомнит, как Ника размякла в его объятиях, и растрезвонит всем. Будет унижать и растаптывать за минутную слабость.
Клещ не друг, он никогда им не сможет стать, какими бы крепкими и надёжными не были бы его объятия. Он враг, противник, преследователь. Но точно не друг.
Разве неприятель может так обнимать?! Разве ему можно быть так близко…
Но сейчас, в его крепких объятиях, ей стало так безразлично, что будет после, что будет завтра. Как она будет отбиваться, отшучиваться. Отмахиваться.
Сейчас было тепло и надёжно. Юра на краткий миг вернул тот покой, которого она вчера испугалась. И Ника осторожно выдохнула, боясь нарушить момент, боясь излишне пощекотать шею.
Её никто и никогда так не обнимал. Долго, беззастенчиво. Забирая всё напряжение, всё ненужное волнение, которое мешает дышать глубоко и свободно. Были объятия Феди, дружеские, лёгкие и без всякого намёка на большую близость. Давно-давно были объятия и с Артёмом, но тоже дружеские и короткие; Ника помнила их, но лучше бы забыла…
Юрий обнял совсем по-другому: властно, непреклонно, но не подчиняя, не перекрывая, а отгораживая от ненужного, мимолётного извне. Он не гладил, не посягал на романтику, но прижался всем телом. И не отпускал. Не выпускал из этих незнакомых ощущений.
Их никогда друг к другу не тянула, не было притяжения, влечения. Но сейчас они все вместе обрушились на Нику. Исчезли раздражение, ненависть, недоверие. Пропала настороженность, растаяла в объятиях.
От Юры пахло кофе и кунжутом. И ей понравилось это сочетание, хотя она ни то, ни другое не любила. Сейчас Нике нравилось всё, что дарило ей спокойствие. Пусть внезапное, пусть с отблеском недоумения. На грани понимания и осязания. Но оно было. И подарил его Юра.
Ника больше не задерживала дыхание, она прикрыла глаза и наслаждалась ароматом. И сердце её сжалось в необъяснимой нежности. Она тонула в этих странных ощущениях, в незнакомых чувствах. И ей показалось, что выплывать она не захочет. А если и решится, то сделает это только с Юрой.
Миг переставал быть мигом: мимолётным, уплывающим в никуда. Миг переставал быть мигом: мимолётным, уплывающим в никуда. Он стал вечностью, он запомнился навечно.
Глава 18.
«И я скажу: — Утешь меня, утешь,
Мне кто-то в сердце забивает гвозди!»
Но мир оставался миром, со своим шумом, приглушённым светом, со своим настоящим. Вокруг смеялись дети, играли наперегонки, не слушались родителей, которые старались их приструнить. Вокруг гуляли пары, обнимаясь и воркуя о своём — влюблённом. Вокруг была суббота, выходной: веселье, радость, отдых.
— Всё, жижа, прекращай растекаться. Я не формочка тебе! — Юра резко разжал объятия и сделал шаг назад, тот самый, что позволял ему быть ближе.
Ника догадывалась, что так и будет. На другое с Юриком рассчитывать — себе дороже. Нужно страховать свои риски.
И всё-таки надежда, крохотная, маленькая, да была. Она, как огонёк свечи, колыхалась, дрожала под ветром переменчивых и незнакомых чувств. Она завораживала и заворожила. Надежда — плохая подруга, надеяться — дурная привычка. Но оторвать взгляд, увести сердце не получается, так и норовят вернуться, в самый последний раз посмотреть на это маленькое пламя. Задуматься, согреться, вновь отрешиться от всех проблем. От своих же собственных мыслей, которые отравляют.