Артём стал более свободным, но не раскрепощённо-беспечным; он внутри себя что-то такое победил, что-то такое переборол, что позволяет теперь не только самому выбирать уздечку или петлю, но и в любой момент избавиться и от той, и от другой. А ещё он стал красивым. Красивым по-взрослому, когда сам собой уже не любуешься и своей красоте так просто не доверяешь; когда знаешь цену любому взгляду, любому кивку, любому развороту плеч.
Он был одет так, как никто никогда из знакомых Ники не одевался. Безукоризненно, с иголочки.
И вот таким он сошёл с поезда? Они с Мироном вряд ли успели куда-то зайти, ведь даже небольшой тёмно-зелёный чемодан пришлось привезти во двор.
Коричневая дублёнка была расстёгнута, под ней виднелся однобортный жакет цвета тёмного изумруда. Брюки, на тон темнее жакета, были выглажены, каждая стрелка будто являлась зеркальным отражением другой. Вся одежда казалась сшитой на заказ, так безупречно она подходила Артёму.
Он предстал перед совершенно незнакомыми людьми, умными, разбирающимися в том, в чём он сам наверняка силён, раз вступает на заставу Шестерёнки. Оказался вне привычного, далеко от зоны комфорта, но не стушевался, от изучающих взглядов не зажался, был открыт и в жестах, и в словах. Был свободен!
Нике ещё отчаяннее захотелось, чтобы Артём её не узнал, чтобы память ему ничего не подкинула. Кто-то скажет, как это самонадеянно ждать от воспоминаний, мучительных и невыносимо-тёмных, сочувствия утопающего. И будет прав.
Но так хотелось, так хотелось остаться незамеченной.
Артём в это время решил посмотреть на своих единомышленников более внимательно. Его взгляд плавно скользил по лицам, пока не встретил знакомое.
Ника не дышала, время для ней остановилось. Остановилось, чтобы разделиться на «до» и «после». Лишь у солнечного сплетения жгло так, что казалось огонь испепелит всё своей беспощадностью.
Глава 4.
Есть ошибки, за которые недостаточно извиниться. Их не забывает время, их хранят в памяти и обидчик, и обиженный. Ника с уверенностью могла сказать, что её предательство было из таких. Она понимала это ещё тогда, когда не могла унять свои эмоции, они, словно черти, тянули её на затхлое дно.
За своё поведение, которым она причинила боль двум светлым и по-детски искренним людям, ей было очень стыдно. И чем дольше она смотрела в глаза Артёма, тем яростнее её душила совесть.
Где-то на задворках интуиции девушка понимала, что судьба должна привести и к Артёму, и к Авроре. Но как же Ника боялась даже намёка на такую встречу. К счастью, судьба оказалась дамой понимающей и намёками не кормила, била сразу наотмашь, как сейчас, в этот чудесный взбудораженный турниром вечер.
Во взгляде Артёма Ника искала отвращение, ярость, злость, но никак не удивление, в котором не было ни одного тёмного оттенка. На долю секунды ей показалось, что парень был приятно удивлён. Он даже кивнул в знак приветствия. Никому, кроме Ники, не кивал...
Да, теперь делать вид, что они не знакомы, гиблое дело.
— Что, шуры-муры? Или лямур-тужур? А может были только шпили-вили? — сыпал вопросами чересчур внимательный Юрик. В руках он вертел ручные часы, которые почему-то снял; со стороны казался беззаботным и от этого мега-крутым.
Но Нике было плевать на присосавшегося паразита.
Если бы Артём задержал свой неожиданно тёплый взгляд чуть подольше, Ника бы сдержалась. Обязательно бы сдержалась, ведь на мгновение ей позволили поверить, что прошлое действительно можно оставить в прошлом, а разбитое склеить.
— Замолчи, закройся, завались. Заткнись! Не привлекай внимание! — выпалила она, не думая и абсолютно не владея собой.
Эмоции бурлили, словно зелье ведьмы. И она уже не справлялась с ними, враз все нахлынули и повалили на лопатки "сдержанную мудрость".
Федя сжал руки Ники, которые всё это время оставались в его тёплых сухих ладонях. Аксакова почти сразу поняла, что её гневные слова услышали все собравшиеся.
— Просим извинить, Ника и Юрий некстати вспомнили про репетицию, им скоро выступать, а нужные эмоции пока не отточили. — Фёдор сказал это так легко и непринуждённо, что невозможно было не поверить.