— А что, я б в такой ненависти не усомнился! — откликнулся Гоша, который выполнял поручение Мирона подготовить стол для игры, но отвлёкся на яркий всплеск невинной белоснежности Ники.
— А мы сможем посмотреть выступление? — сквозь похвалу и одобрительные смешки пробился голос Артёма.
Руки Ники вздрогнули, Федя сжал их ещё сильнее, не давая исчезнуть и наворотить дел.
— У нас домашний театр, любим устраивать представления близким. В этот раз собираемся у Аксаковых.
Юрий, которого минутой ранее послали по-настоящему, Юрик, которого терпеть не могут Ника с Федей, Юра, который готов высмеивать Нику всегда и везде, вдруг принял правила игры. И он весь как-то изменился, голос перестал быть раздражающим, каркающим. Даже Федя поверил, что у семьи Аксаковых действительно есть домашний театр и что в этом театре играет никто иной, как Юрий Клещ!
— Понял Вас. Театр для близких —лучшее из искусств!
Ника услышала от Артёма иронию? Или он действительно посчитал, что Аксаковы доросли до домашних представлений? Нет, он определённо не просто так дал понять, что они знакомы.
Развернулась трагикомедия, заслуживающая настоящей театральной сцены. Развернулась, но, к счастью, все акты не отыграла.
— Не будем терять время, итак сегодня начинаем позднее обычного. — Мирон поправлял длинные нарды, игровое поле которых Гоша уже приготовил.
Других новеньких Глава уже представил, Ника решила, что познакомится с ними позже, раз позволила себе раздумывать не о том. Познакомится, если, конечно, сама останется в клане…
Первую партию Мирон разыграл с Артёмом.
Оба соперника были сильны, и Глава, обычно справлявшийся с рядовым игроком за минут пятнадцать, сейчас на победу затратил гораздо больше времени. Но это его не злило, наоборот, появился азарт, энтузиазм. И невооруженным глазом было заметно, что играть против брата, который обзавёлся личным опытом да ещё и заграничным, Мирону было в новинку и от того интереснее вдвойне.
Это видели и новенькие, и старенькие, поэтому привычная уверенность в его победу перестала быть непреложной. Никто так и не решился поставить хоть какую-нибудь ставку.
Через плечо Феди, который ближе стоял к играющим, Ника наблюдала за Артёмом. Парень умело сбрасывал зарики, у него чаще, чем у Мирона, выпадали куши. Лёгкая рука или везение новичка…как знать, как знать! Хоть в первой партии победа осталась за Главой, Нике почему-то показалось, что Артём особо не расстроился, хотя ему, наверное, всё же хотелось показать себя с более презентабельной стороны.
Однако как есть: Мирон ещё никому не проигрывал. Ни в нарды, ни в шахматы, ни в уголки. В классические шашки он играть не любит и вряд ли кто-нибудь когда-нибудь заставит его стать соперником хотя бы на одну партию.
Обычно вторая партия не разыгрывается сразу, идут обсуждения, кто-то даже набирается смелости указать на недочёты. Но Артём настоял сыграть все три партии без перерыва, нон-стопом. И Федя, и Гоша, да даже Юрик хмыкнули с одобрением и некоторым почтением, которое проклёвывалось, как тоненький росток сквозь асфальт.
Во второй партии Артём выглядел более сосредоточенным и на шум, который стал постепенно нарастать в разговорах зрителей, не реагировал. Мирон же пару раз попросил быть потише, соперник попался не из дохляков.
Но как бы Новиков ни старался продвигаться вперёд, закрывать сопернику все пятёрки и шестёрки, Мирон вовремя успевал кинуть нужную комбинацию и оказаться ближе к «дому».
Игра была захватывающей, никто не мог остаться в стороне и, нарушая всякие правила, чуть ли не выкрикивал, как и какими шашками нужно ходить.
Изобретательность тактик Мирона позволила одержать победу и во второй партии. Но отрыв по количеству ходов при сбрасывании уже прилично сократился, что несомненно поддавало жару перед последней партией этих игроков. Ставки потихонечку, помаленечку поползли.
— Что, засомневались во мне? — Мирона обвёл всех одноклановцев своим осуждающим взглядом.
И ставок стало гораздо больше.
Ника медлила. Она так хотела поставить на Мирона, ну не проигрывает Глава, был бы нонсенс. А в Шестерёнке не так часто случаются сенсации. Очень хотела незаметно протянуть Вадиму купюру, но страх, что могут всё-таки заметить, её останавливал.