Господи, мне хотелось ее поцеловать. Я хотел делать все то, что парни делают со своими девушками. Я хотел сделать ее своей, но что, если я ошибался? Мы не как пара, а я как мужчина? Что, если это не сработает? Что, если я не буду работать? Потому что я ничего не чувствовал к девушкам. Никогда. Я был оцепенел до смерти, и если бы я не чувствовал ничего с Клэр, то это бы подтверждало, что мое прошлое действительно сломало меня и не подлежит восстановлению.
Я до сих пор помню, каково было, когда она впервые прикоснулась своими губами к моим. Прошли годы, и с тех пор несколько губ заменили ее губы, но я никогда не забывал эту искру. Зажженный гул, который душил мою грудь и заставил мою кожу одновременно стать горячей, холодной, теплой и покалывающей. Это случилось только один раз с одной девушкой. В тот день она что-то сделала со мной, дала мне своего рода утешение, которое мог понять только человек в моем положении. Я что-то почувствовал. К ней. Мне понравилось. Ее прикосновение было желанным и чудесным. После этого я пытался забыть об этом ради дружбы с Хью, но так и не смог. Забыть Клэр — это было не то, на что я был способен, и он это знал.
Любую форму близости, которую я мог придумать, я хотел и отдать, и иметь с ней. Только она.
Потому что я заботился о девушке. Меня это заботило до такой степени, что она отвлекала мой день. Меня волновало, когда ее кот болел. Меня волновало, когда она плакала. Меня волновало, когда у ее мамы закончились хлопья ее любимой марки, и ей пришлось есть кашу. Меня это так чертовски волновало, что было трудно найти, где она начала, а я закончил.
Я знал ее любимую песню каждый год, начиная с 7 августа 1989 года. Я знал ее секреты, ее маленькие привычки и черты характера, которые никто больше не замечал. Я хотел тратить на нее свое время. Все мое время. Все.
Она всегда была кудрявым вихрем на другой стороне улицы, от которого мое сердце трепетало, но после аварии я спроецировал на нее много своих эмоций. Черт, может быть, даже в нее.
Обе пары наших родителей выросли вместе, а когда они остепенились и поженились, они решили пустить корни на одной улице и вместе воспитывать своих детей.
Будучи немного моложе Хью и немного старше Клэр, я каким-то образом оказался в середине, мне суждено было расти вместе с братьями и сестрами Биггс. Я любил их обоих, как будто они были моей собственной плотью и кровью, но в юном возрасте мне стало совершенно ясно, что чувства, которые я питал к самому младшему члену семьи Биггс, не были братскими. Сколько себя помню, мое сознание всегда ясно относилось к трем вещам.
Первое: Хью был моим братом.
Второе: Бетани была моей сестрой.
Третье: Клэр была моей.
После несчастного случая, когда я узнал, насколько переменчивой может быть жизнь, как быстро может быть украден человек, которого ты любил, это привело к тому, что мои чувства к Клэр стали быстро углубляться, нарастая с каждым днем все более диким и сильным, распространяясь замысловатыми, постоянными узорами вокруг моего сердца, как плющ.
Она была для меня всем, и я не драматизировал. Это был факт. Мысль о том, что я ее подведу, заставила меня почувствовать себя физически больным. Мысль о том, что ей причинят какой-либо вред, будь то эмоциональный или физический, заставила меня почувствовать себя убийцей.
Итак, я поступил как друг, сыграл роль, отведенную мне с рождения, и изо всех сил старался не облажаться, наслаждаясь при этом каждой свободной секундой времени с ней. Я не звонил в дом Биггсов ради Хью. Всегда только ради нее. Я всегда буду присматривать за ней, даже если смотреть на нее издалека — это все, что я могу сделать. Мне этого было бы достаточно. Так и должно быть. Потому что сломать или развратить ее было невозможно. Подвести ее было еще меньше.
Хью не хотел, чтобы я был рядом с его сестрой по всем причинам, о которых ему не нужно было беспокоиться. Потому что, как бы ни был кот в графстве Корк, я бы никогда не причинил вреда Клэр Биггс.
Она была слишком важна для меня.
Она была для меня всем.
Знание того, что наши матери не только думали, что мы будем хорошей парой, но и ежедневно всячески поощряли это, согревало что-то внутри меня, но не могло согреть или успокоить мучительный страх, который у меня был, что я все испорчу и, возможно, прогоню единственного. Человек, без которого я не мог жить.
Потому что я никогда не хотел, чтобы она убегала от меня. Бояться меня или заставить ее чувствовать то же, что и я. Я никогда не хотел, чтобы она испытала такую форму беспомощности.