— Я могу подтвердить.
***
Так, в непрекращающихся перепалках, проходило время.
Живот рос, и вместе с ним росло моё чувство юмора (иначе не выжить) и терпение Данилы.
Каждый раз, когда я жаловалась на боль в спине, он тут же бежал за подушками.
Когда я не могла найти удобную позу для сна, он терпеливо переворачивал меня, как блинчик на сковородке.
Когда я начинала страдать, что стану похожей на бегемота, он целовал меня в нос и шептал:
— Ты самая красивая беременная женщина на свете.
Конечно, я знала, что это ложь. Но, чёрт возьми, она работала.
А ещё, к моему ужасу, Гофман серьёзно подошёл к вопросу родов.
Он записался на курсы для будущих отцов. Заставил меня смотреть видео о том, как правильно дышать. Даже однажды притащил домой резиновую куклу, чтобы потренироваться пеленать «младенца».
— Данила, я пока что в состоянии сделать это сама.
— Тренировка никогда не бывает лишней.
— Это кукла, а не настоящий ребёнок!
— Ты так говоришь, будто я не заметил.
И вот в таком ритме, между приступами гнева, сарказма Паши и чрезмерной заботой Гофмана, шли недели.
Я даже начала привыкать. Пока в один прекрасный день не начала рожать.
Глава 35
Беременность, о которой я раньше даже не задумывалась как о чем-то настолько сложном, оказалась не только самым прекрасным, но и самым тревожным периодом в моей жизни. Я всегда считала себя человеком независимым, способным контролировать свою судьбу и принимать решения без постороннего вмешательства, но с того момента, как узнала, что внутри меня бьются два крошечных сердца, все изменилось настолько, что мне потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к новой реальности.
Когда в один прекрасный день начались схватки, я не успела даже испугаться по-настоящему. Вокруг меня моментально возник вихрь активности: Данила, отдавший команду охране, врачи, которых он подготовил заранее, персонал, который уже знал, что делать в каждой критической ситуации. Казалось, все происходило по заранее продуманному сценарию, в котором только я была неподготовленной участницей.
В какой-то момент, когда боль накрыла меня с новой силой, я увидела его лицо. Он не просто нервничал. Он был напуган до глубины души.
И только тогда я поняла: его контроль был всего лишь иллюзией.
Все эти месяцы он убеждал себя, что если будет держать под контролем каждую мелочь, то сможет защитить нас. Но вот настал тот самый момент, когда все зависело не от него, а от природы, от врачей, от меня. И он ничего не мог с этим поделать.
В тот день он впервые за всю нашу жизнь казался по-настоящему уязвимым.
Но потом все закончилось.
Я услышала крик.
Один.
Потом второй.
Две девочки. Наши дочери.
И вот тогда его мир изменился окончательно. Точка невозврата была пройдена.
Я перестала быть просто Ангелиной, даже просто женой Данилы Гофмана. Теперь я была мамой.
Если кто-то раньше сказал бы мне, что Данила Гофман способен не спать ночами, держа на руках младенца, то я бы в это не поверила. Но теперь он мог сидеть у кроваток часами, просто чтобы убедиться, что наши девочки спят спокойно. Он знал наизусть все их привычки, замечал мельчайшие изменения в поведении и всегда был начеку, словно охранял самое ценное сокровище в своей жизни.
Он был не просто заботливым отцом. Он был одержимым отцом.
Когда девочкам было четыре месяца, муж заявил мне за завтраком:
— Мы нанимаем дополнительную охрану, девочкам нужны телохранители, – невозмутимо заявил, откусывая кусочек вафли.
Я даже не смогла ответить на эту реплику достойно. Пожалуй, этот момент стал самым «любимым».
Похоже, что Данила увидел мое оцепенение, потому что дал дополнительные комментарии к этому бреду:
— Что? А если кто-то захочет их украсть?!
— Кому?! Гофман, кому они могут понадобиться, кроме нас?! Даже бабушка стала реже к нам приходить из-за накопленной усталости!
Но как-то переубеждать этого барана было бесполезно.
Однажды бабушка потешалась над ним, пеленая одну из девочек, издевательским тоном дразнила моего мужа:
— Ну что, внучок, думал, будешь жить в своё удовольствие, а теперь три женщины вертят тобой, как хотят?
— Я счастлив, ба, – с гордостью отвечал он.
И я видела: он не врал.
Мой брат всё так же подкалывал Данилу.
— Ну, Гофман, каково это – быть в меньшинстве?
— Не в меньшинстве, а в раю.
— Да ладно тебе, признайся, тебе страшно.
— Страшно? – Гофман усмехнулся. – Паша, ты просто не видел, как эти крошечные создания могут плакать одновременно. Вот это страшно.
— Но зато теперь ты понял, через что проходят отцы.
— Я понял, что у меня нет прав ни на что.