Нет, правда.
И Влад, и Ярослав чертовски хороши. Но если первый не совсем в моём вкусе (то ли из-за причёски, то ли потому что уже несвободен), то вот второй...
Ледяная любовь твоя необычна,
Даже если для нас она привычна.
Всё, что было, между нами, бесподобно,
Если даже для кого-то непригодно.
Ледяная любовь наша, словно песня.
И споём мы о любви этой вместе.
В нашем инеем покрытом особом месте,
Обжигая льдом тела.
Ещё два свежих трека в нашей коллаборации, и я ухожу, оставляя ребят с их собственным соло. От краткосрочной эйфории пребывания на сцене трясётся каждая поджилка и предательски подгибаются колени, заставляя заплетаться в каблуках, но это нормально. Это и есть эмоциональный приход.
Возвращаюсь в импровизированную гримёрку, переводя дух. Вроде и концерты уже давала, и на помпезных церемониях вручения премий выступала, а каждый раз всего равно словно первый. Каждый раз одинаково сильно боишься облажаться.
Сколько раз мне снилось, что я забываю слова, теряю голос или позорно падаю, после чего в меня унизительно тычут пальцем? Не сосчитать. И столько же раз просыпалась в липком поту. Потому что кому-то другому это простят. Мне — нет.
— Не подскажешь, что это за перфоманс такой? — голос Яра отрезвляет лучше любого холодного душа.
Нацепляю на лицо дежурную улыбку и встаю из-за туалетного столика, за которым просидела добрую четверть часа без движения. Даже не дыша толком. И тремор, кстати, нихрена не спал. Пальцы всё равно ходуном ходят.
Так, надо выпить. Срочно.
— Поддерживаю легенду, только и всего.
— Поддерживаешь легенду, залезая в мои штаны перед несколькими сотнями зрителей?
Несколькими? Больше. Он про прямой эфир забыл.
— Ой, да всего-то немножко похулиганила. Им понравилось, — чтобы не стоять без дела, переключаюсь на собственное отражение в зеркале, поправляя макияж.
Мда. Переливаюсь на свету я, конечно, хлеще новогодней ёлки. Конкретно так переборщила с жидкими блёстками.
— Зато мне не понравилось.
— Почему? Твоя девушка будет сердиться?
— У меня нет девушки.
— Ах, да. Точно, — театрально припоминаю, ухмыляясь. — Она лишь тайная любовница. Незавидная участь.
— Тебе виднее. Ты-то знаешь об этом не понаслышке, — ойкаю, оказываюсь вжатой в столешницу. Чтобы не согнуться раком, приходится выставить вперёд ладони. — Когда в следующий раз захочешь расстегнуть мне ширинку и томно дышать на ушко, — склонившись, Бессонов грубо обхватывает ладонью мою шею, вынуждая вскинуть голову и встретиться с взглядом его зеркального двойника. — Делай это наедине.
Не знаю, какого чёрта, но ещё не успокоившееся головокружение накрывает волнующий запах мужского одеколона с древесно-пряными нотками. От чего сознание дуреет окончательно.
Так уже было один раз. В моём номере. Когда я набросилась на него. Расшатанная нервная система, мимолётная слабость, алкоголь, он...
Я сама до сих пор не понимаю, что именно это было. Наверное, инстинкты. Сила воли в тот момент ослабила поводья, и вверх взяло обычное женское желание почувствовать кого-то рядом. Того, кто тебя по-настоящему привлекает и того, с кем возбуждение приходится не симулировать, а сдерживать.
И сейчас происходит тоже самое.
Все внутренности с предательским ухом перекручиваются, затягиваясь в тугой узел, а внизу живота растекается раззадоривающее тепло — последствия тесного контакта утыкающегося в мой зад стояка.
Яр меня хочет. Как и я его, но...
Почему он так не меня действует? Он же ничем не лучше эгоистичного Акимова, что ставит собственное удовольствие превыше остального и просто имеет меня.
Они оба не думают о том, что я тоже человек и хочу если не уважения по отношению к себе, то хотя бы немного нежности в процессе. Однако с Бессоновым нас, по крайней мере, объединяет кое-что важное — взаимная похоть.
— Прямо сейчас можно? — нашариваю губами его большой палец и с вызовом беру тот в рот, имитируя оральные ласки.