Ни разу не взглянув на меня.
К тому моменту девчонка-орг успевает оперативно слинять, поэтому остаюсь один. Слегка в ахере. Мыском кроссовка катаю оставшийся валяться на полу тюбик с блеском для губ, поднимаю его и тоже выхожу.
— Где застрял? — брат тоже времени не терял, уже успел переодеться и уложить в футляр гитару. В этом плане мы щепетильны, свои инструменты никому не доверяем.
— Да так... проблему решал.
— Вижу, — тот ехидно протягивает мне влажную салфетку, жестом указывая на лицо. — И как? Решилась проблемка? В чью пользу?
Бросаю быстрый взгляд на нашего гримёра, без труда понявшую намёк. Защёлкнув свой металлический кейс с орудиями пыток на все замки, та, попрощавшись, торопливо уходит, оставляя нас наедине.
И вот тогда не выдерживаю.
— Она обиделась на меня, прикинь? — вытирая блёстки и остатки помады с подбородка, охреневаю вслух. — Обиделась за то, что я её не трахнул.
Секундная заминка и... брат начинает ржать.
В голосину.
— Вы друг друга стоите, ребят. Женитесь.
— Ну уж нет. Кто угодно, только не она.
— Почему?
Почему?! ПОЧЕМУ?!
— Потому что она невыносимая. Не подчиняющая. Нестабильная и... И чрезмерно говорливая. Не замечал, что последнее слово всенепременно должно оставаться за ней?
— Так ты тоже не святоша. И ты не будешь отрицать, что она красива, держит тебя в тонусе и с ней тебе не скучно.
— Ага. Как и её продюсеру.
Братец подозрительно щурится.
— Я слышу... ревность?
— Башкой долбанулся? Или рыжая тебе весь мозг высосала через трубочку?
— Скажешь, тебя не огорчает мысль, что приходится с кем-то делиться?
— Мне плевать, с кем она спит. Пусть хоть полгорода её переимеют, это не моя забота.
— Тогда чего ж без конца подзуживаешь её? Буквально со дня знакомства.
— Ммм... Может, потому что она тоже не сильно фильтруется? Кто первый вылил тогда на меня кофе, а?
Типа случайно.
— А почему?
— Откуда я знаю, почему? Потому что она долбанутая.
— Или потому что ты с порога ткнул её носом в её.. хм... внерабочие увлечения?
— Не понял, ты её защищаешь?
— Пытаюсь быть беспристрастным, — Владик откапывает откуда-то недоеденную пачку мармелада. Фокусник, блин. — Знаешь, что думаю я?
— Удиви меня.
— Она тебе приглянулась. По-началу. А потом ты разочаровался. Правда нравиться она тебе при этом не перестала. Поэтому и подковыриваешь её. Как в младших классах, помнишь? В кого влюблён, того и дразнишь. За косичку дёргаешь там, подножку подставляешь. Любая дурость, лишь бы внимание привлечь.
— По части дурости одарённым был как раз-таки ты. Закомплексованным, жирным и ляпающим полную ахинею по делу и без.
— Зато не был рогатым подкаблучником, которого держали поближе как ручную зверюшку.
Вот она, привилегия кровных уз — откровенность и неумение обижаться на правду.
— По факту, — хмыкаю, отжимая у возмущённого брата кислых червяков и запихивая сразу горсть в рот.
— Смею предположить, что опыта тебе хватило выше крыши и теперь ты тупо боишься повторения.
— Трепещу от ужаса.
— Оно и видно.
Засыпаю остатки мармелада в рот, красноречиво давая понять, что не желаю продолжать тему. Тем более что в гримёрку заявляется Тори. Порой излишне бесцеремонная и игнорирующая правила приличия, но всё же профи в своём деле.
— Вебер не видели? — не переставая печатать что-то на электронной клавиатуре айфона, спрашивает она. — Менеджер её уже обыскался. А на телефон та не отвечает.
— Ставлю пятёрку на то, что она уже уехала, — откликаюсь, стряхивая солённую пудру с футболки. Всё, перекуса больше нет.